Sara tommasi nando

309 Share

Sara tommasi nando

Олвину очень захотелось почаще встречаться с Шутом, хотя он и задумался -- не окажется ли общество этого человека чересчур утомительным, прими беседа более долгий характер. Перед тем как им встретиться снова, он, однако,хотел бы выяснить, что могут сообщить ему о Хедроне его друзья, и особенно -- -- До следующей встречи,-- проговорил Хедрон и тотчас же растаял. Олвина покоробило. Принято было, если вы встречались с человеком, всего лишь проецируя себя, а не будучи представленным во плоти, дать это понять собеседнику с самого начала. Иногда, если собеседник не знал, в каком виде вы с ним разговариваете, это могло поставить его в чрезвычайно невыгодное положение. Вполне возможно, что все это время Хедрон преспокойно сидел дома -- где бы он ни был, его дом, Номер, который он дал Олвину, мог обеспечить поступление к нему любой информации, но отнюдь не раскрывал адреса. Впрочем, это-то, по крайней мере, было в рамках принятых норм. Вы могли достаточно свободно раздавать знакомым индексный номер, но адрес -- его открывали только самым близким друзьям.

Он стоял среди руин крепости, глядя на озеро, неподвижные воды которого указывали, что гигантский полип был теперь рассеянным облаком простейших организмов, а не объединенным разумным существом. Робот все еще находился подле него, но Хилвара не. Элвин не успел подумать, что бы все это значило, и пожалеть об отсутствии друга, ибо почти сразу началось нечто столь фантастическое, что все мысли вылетели у него из головы. Небо начало раскалываться надвое. Узкий клин мрака протянулся от горизонта до зенита и стал медленно расширяться, словно ночь и хаос обрушились на мир. Клин неумолимо рос, пока не охватил четверть неба. Несмотря на все знание астрономии Элвин не мог отделаться от впечатления, что и он, и весь окружающий мир находятся под огромным голубым куполом - и некие неведомые силы разламывают теперь этот купол снаружи. Затем клин перестал расширяться.

Где есть рождение, там, без сомнения, должна присутствовать и смерть, и продолжительность жизни в Лисе и Диаспаре не могла не различаться, и притом очень сильно. Он не мог сказать, сколько - пятьдесят, пятьсот или тысяча, - но в ее глазах он чувствовал мудрость и глубину жизненного опыта, знакомую по встречам с Джезераком. Она указала на небольшое кресло, но, несмотря на приветственную улыбку, не произнесла ни слова, пока Элвин не устроился поудобнее - насколько это было возможно под ее напряженным, хотя и дружелюбным, взглядом. Затем она вздохнула и обратилась к Элвину низким, приятным голосом: - Это случается не часто, так что прости меня, если я не знаю правильного обращения. Но гость, даже нежданный, имеет определенные права. Прежде чем мы поговорим, я должна кое о чем предупредить. Я могу читать твои мысли. Она улыбнулась нескрываемому изумлению Элвина и тут же - Но пусть это тебя не беспокоит. Нет более строго уважаемого права, чем право на личные мысли.

О том, куда вы отправились,там уже знает слишком много людей. Мы не успели вовремя предпринять необходимые действия. И, что уж совсем серьезно, -- человек, который помог вам открыть Лиз, исчез. Ни ваш Совет, ни наши агенты не смогли его обнаружить, так что он остается потенциальной угрозой нашей безопасности. Возможно, вы удивлены, что я все это вам рассказываю, но, видите ли, я делаю это без малейшей опаски. Боюсь, Олвин, что теперь перед вами выбора уже нет: мы просто должны отослать вас в Диаспар с искусственным набором воспоминаний. Эти воспоминания сконструированы для вас с огромной тщательностью, и когда вы возвратитесь домой, то не будете помнить о нас ровно. Вы будете убеждены, что пережили скучные, но довольно опасные приключения в каких-то пещерах, где своды то и дело обрушивались за вашей спиной, и вы остались в живых потому только, что питались какими-то малоаппетитными сорняками, а воду с огромным трудом добывали в каких-то подземных родниках.

Туда же, в схемы памяти, поступили основные черты всех живших тогда людей, чтобы сделать возможным их возрождение в момент, когда некий импульс вновь призовет их к жизни. До Элвина дошло, что в каком-то смысле он также должен был существовать в этом древнем мире. Конечно, не исключалось, что он был полностью синтезирован, что вся его личность была задумана художниками и техниками, работавшими с помощью невообразимо сложных инструментов над какой-то вполне ясной им целью. Но Элвину казалось более вероятным, что он составлен из людей, некогда в самом деле ходивших по Земле. При создании нового города от старого Диаспара сохранилось очень мало; парк стер его почти целиком. Даже до превращения в центре Диаспара была небольшая покрытая травой поляна, окружавшая узловой пункт, к которому сходились все радиальные магистрали. Позднее она расширилась вдесятеро, сметая улицы и дома. К этому времени на свет появилась и Гробница Ярлана Зея, заменив собой очень крупное округлое сооружение, стоявшее в точке схождения всех улиц. Элвин никогда не верил всерьез легендам о древности Гробницы, но, очевидно, легенды эти соответствовали правде. - Я полагаю, - сказал Элвин, пораженный внезапной идеей, - что мы можем изучать это изображение так же, как образ нынешнего Диаспара.

Несмотря на обилие вопросов, которые Элвин мог задать Шуту, его упрямая независимость - возможно, наиболее уникальное из всех его качеств - заставляла Элвина пытаться выяснить все, что возможно, за счет своих собственных усилий. Он принялся осуществлять программу, которая могла занять целые годы. Но до тех пор, пока Элвин сознавал, что продвигается у цели, он был счастлив. Как некий древний путешественник в незнакомой стране, он начал систематическое исследование Диаспара. Он проводил дни и недели, бродя по безлюдным башням на краю города в надежде отыскать где-нибудь выход во внешний мир. В ходе своих поисков он обнаружил дюжину огромных вентиляционных люков, открывавшихся высоко над пустыней, но все они были перегорожены. Впрочем, перспектива отвесного падения с почти километровой высоты сама по себе выглядела достаточно внушительным препятствием. Он не нашел других выходов, хотя изучил тысячу коридоров и десять тысяч пустых помещений. Все эти здания были в том безупречном состоянии, которое населением Диаспара воспринималось как должное, как часть нормального порядка вещей. Иногда Элвину попадался бредущий робот, видимо, совершающий обход; в таких случаях он всегда пытался расспросить машину.

512 Share

Sara tommasi nando

Он переживал те же чувства, что и в башне Лоранна, когда взглянул на девственную пустыню и увидел звезды, взявшие в полон небо. Тогда он едва кинул на неведомое беглый взгляд. А вот теперь -- он приближался к. Стены прекратили движение. На одной из них появилось пятно света, оно становилось все ярче и ярче и внезапно обернулось дверью. Они ступили в ее проем, сделали несколько шагов по коридору и совершенно неожиданно для себя очутились вдруг в огромной круглой камере, стены которой плавно сходились в трехстах футах над их головами. Каменная колонна, внутри которой они спустились сюда, казалась больно уж хрупкой, чтобы держать на себе все эти миллионы тонн скальной породы. В общем-то, она даже не выглядела как неотъемлемая часть всего этого помещения, а так, словно бы ее добавили сюда значительно позднее основного строительства.

Не существовало ровно никаких причин, по которым Алистра не должна была бы идти с ним, коли уж ей так этого захотелось. Олвин не был эгоистом и не стремился, как нищий суму, ревниво прижимать к груди новый свой опыт. В сущности, он, возможно, сумел бы узнать много интересного для себя по ее реакции на то, что ей предстояло увидеть. Пока экспресс-тротуар выносил их за пределы заполоненного людьми центра города, Алистра -- что было для нее как-то необычно -- не задавала никаких вопросов. Вместе они добрались до центральной, самой скоростной линии, не удосужившись и взгляда бросить на чудеса, расстилающиеся у них под ногами. Инженер из мира древности тихо сошел бы с ума, пытаясь, к примеру, уразуметь, каким образом твердое, по всей видимости, покрытие тротуара может быть неподвижным по краям, а ближе к центру -- двигаться со все увеличивающейся скоростью, Но для Олвина и Алистры существование вещества, которое обладает свойствами твердого тела в одном направлении и жидкости -- в другом, представлялось совершенно естественным. Здания вокруг них вздымались все выше и выше, словно бы город угрожающе наставлял свои башни против внешнего мира. Как странно было бы, подумалось Олвину, если бы эти громоздящиеся стены стали вдруг прозрачными, будто стекло, и можно было бы наблюдать жизнь, протекающую там, внутри. Рассеянные в пространстве вокруг него, жили друзья, которых он знал хорошо, и те, с кем в один прекрасный день ему еще предстоит познакомиться, и те из сограждан, с которыми ему не встретиться никогда,-- хотя как раз таких-то могло оказаться совсем немного, поскольку на протяжении жизни ему придется повстречаться едва ли не с каждым и Диаспаре. По большей части все эти люди сидят сейчас, вероятно, в своих неприступных комнатах, однако они вовсе не одиноки.

И все же он обладал той, пусть почти потухшей, искоркой любопытства, которая некогда была величайшим дарованием Человека. Он все еще был готов рисковать. Он взглянул на Элвина и попытался припомнить свою собственную юность, свои мечты пятисотлетней давности. Любой миг его прошлого, стоило лишь обратиться к памяти, был ясен и понятен. Все его жизни были нанизаны на века, словно бусины на нити: любую из них он мог взять и рассмотреть. Большинство прежних Хедронов были теперь для него незнакомцами; несмотря на схожесть основных черт, груз жизненного опыта навсегда отделял их от. Если б он пожелал, то, при возвращении в Зал Творения, чтобы заснуть в ожидании нового призыва, мог бы стереть из своего сознания все более ранние воплощения. Но это была бы своего рода смерть, и он еще не был готов к. Он еще старался собирать все, что могла предложить ему жизнь, подобно тому как моллюск в раковине терпеливо добавляет новые клетки к медленно растущей спирали. В молодости он не отличался от сверстников.

И Олвин совсем не испытывал чувства превосходства и блаженного предвкушения приближающегося триумфа, когда глядел на этих не слишком умных, стареющих мужчин, считающих себя правителями Диаспара. Ведь он-то видел реального хозяина города и даже беседовал с ним в торжественной тишине его блистающего подземного мира. Эта встреча выжгла из его души едва ли не все высокомерие, хотя все же какая-то его часть еще сохранилась -- для окончательного предприятия, признанного затмить все, что произошло до сих Покидая Совет, Олвин размышлял о том, были ли они удивлены его покорностью и отсутствием раздражения по поводу того, что дорога в Лиз теперь закрыта. Прокторы теперь не сопровождали его, он уже не находился под наблюдением -- в открытую, по крайней мере. Вместе с ним из Зала Совета на улицы, сияющие красками и заполненные народом, вышел только Джизирак. -- Ну что же, Олвин,-- сказал. -- Ты вел себя как нельзя лучше, но меня-то тебе не провести. Что это ты теперь задумал. Олвин улыбнулся: -- Так я и знал, что ты что-нибудь да заподозришь.

Существуют архитектурные формы, которые никогда не изменятся, ибо достигли совершенства. Гробница Ярлана Зея могла бы быть творением создателей храмов самых ранних цивилизаций, хотя те не смогли бы даже вообразить, из какого материала она была сделана. Крыша была открыта небу, а единственное помещение - выложено огромными блоками, лишь на первый взгляд напоминавшими настоящий камень. В течение целых геологических эпох многие миллиарды ног исходили этот пол вдоль и поперек, не оставив и следа на его непостижимо неподатливом веществе. Взгляд создателя грандиозного парка и, как говорили некоторые, самого Диаспара был устремлен чуть вниз - словно он изучал планы, разложенные на коленях. На лице было странно ускользающее выражение, ставившее втупик столь многие поколения. Одни находили его не более чем досужим капризом скульптора, другим же казалось, что Ярлан Зей улыбается какой-то тайной шутке. Загадочным было и все здание, поскольку в исторических хрониках города о нем ничего не говорилось. Элвин не вполне понимал смысл самого слова "Гробница".

Об этом поговорим чуть позже, - сказала. - Сперва я хочу узнать кое-что о. Расскажи мне, как ты нашел путь сюда и зачем ты явился. Элвин начал излагать свою историю с опаской, которая вскоре сменилась доверием. Никогда раньше он не говорил с такой свободой: наконец нашелся кто-то, относящийся к его мечтам без насмешки, зная их правдивость. Раз или два Серанис прерывала его, задавая прямые вопросы, когда он упоминал о некоторых незнакомых ей вещах. Элвину нелегко было осознавать, что многое в его повседневной жизни не имело никакого смысла для людей, никогда не живших в городе и ничего не знавших о его сложном культурном и общественном устройстве. Серанис слушала с таким пониманием, что он принимал его как должное; лишь позднее он сообразил, что его словам, помимо нее, внимало множество других Когда он закончил, на некоторое время воцарилось молчание.

125 Share

Sara tommasi nando

Это был абсолютно бесплодный мир, и им трудно было представить себе психологический склад существ, которые его населяли. Олвин решил для себя, что если и следующая планета очень похожа на эту, то он, скорее всего, тут же свернет поиски. Она не была очень похожей. Более того -- контраст разительнее трудно было бы и представить. Эта планета находилась ближе к солнцу и даже из космоса выглядела знойной. Частью ее закрывали низкие облака, что указывало на обилие воды, но океанов не было и следа. Не было заметно и никаких признаков разумной жизни: они дважды облетели планету и так и не увидели ни единого создания рук человеческих. Весь ее шар -- от полюсов до экватора -- был покрыт ковром ярчайшей зелени. -- Вот кажется мне, что здесь нам надо быть очень и очень осторожными,-- заметил Хилвар. -- Это живой мир, и мне как-то совсем не нравится цвет здешней растительности.

Он опять повернулся к монитору, сделал так, чтобы изображение городской стены медленно проплывало по нему, и начал свой поиск. Последующие несколько недель Элвина в Диаспаре почти не видели; впрочем, его отсутствие было замечено немногими. Джезерак, обнаружив, что бывший ученик проводит все время в Зале Совета вместо того, чтобы шататься у границы города, почувствовал некоторое облегчение: по его мнению, Элвину там ничто не угрожало. Эристон и Этания раз или два пытались связаться с домом Элвина; удостоверившись в его отсутствии, они не сделали для себя никаких выводов. Но Алистра оказалась более настойчивой. Для ее собственного спокойствия было бы лучше, если б она увлеклась не Элвином, а кем-либо из других, более подходящих избранников. Алистра никогда не испытывала трудностей в поисках партнеров, но в сравнении с Элвином все другие мужчины, которых она знала, были ничтожествами, отштапмпованными по единому образцу. Она не хотела терять его без борьбы: его отчужденность и равнодушие бросали ей вызов, перед которым нельзя было устоять. Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство.

Выяснил ли ты, что с Одна из причин моего бегства в будущее - нетерпение. Я хочу увидеть результаты начатого тобой дела, но хочу позаботиться и о том, чтобы пропустить промежуточные стадии - подозреваю, что в них будет мало приятного. Интересно, какой мир окружит меня через каких-нибудь несколько минут субъективного времени; будут ли помнить тебя как творца или разрушителя - и будут ли помнить. До свидания, Элвин. Я думал дать тебе пару советов, но вряд ли ты примешь. Ты пойдешь своей дорогой, как всегда, а твои друзья будут лишь орудиями, используемыми или отбрасываемыми по обстоятельствам. Это. Более мне нечего сказать.

Как пояснил Хилвар, это был первый уступ основного защитного вала, ограждавшего Лис. Настоящие горы находились впереди, но для Элвина даже эти холмики были зрелищем впечатляющим и внушавшим благоговение. Машина замерла в узкой, укромной долине, все еще залитой теплом и светом заходящего солнца. Хилвар посмотрел на Элвина так открыто и чистосердечно, что в его взгляде при всем желании нельзя было отыскать и следа лукавства или неискренности. - Отсюда мы двинемся пешком, - сказал он ободряюще и начал доставать из машины снаряжение. - Дальше ехать. Элвин окинул взглядом окружающие холмы и комфортабельное кресло, в котором он сидел во время поездки. - Разве нет обходного пути. - спросил он без особой - Конечно, есть, - ответил Хилвар. - Но мы не пойдем в обход.

Я привел его сюда на встречу с Центральным Компьютером. Это спокойное заявление заметно смутило служителей Совета. Трудно было принять, что снаружи Диаспара вообще есть хоть что-нибудь, но то, что Элвин привел с собой одного из обитателей внешнего мира и собирается представить его мозгу города, было совсем худо. Служители уставились друг на друга в такой беспомощной тревоге, что Элвин с трудом удержался от Пока они шли из парка (причем эскорт держался позади, переговариваясь возбужденным шепотом), Элвин обдумывал следующий ход. Первым делом следовало точно выяснить, что произошло в его отсутствие. Хедрон, как сообщила ему Серанис, исчез. В Диаспаре было полно мест, способных служить укрытием, а поскольку Шут знал город как никто другой, вряд ли его можно было обнаружить до тех пор, пока он сам не соизволит показаться. Возможно, подумал Элвин, ему следует оставить сообщение там, где Хедрон его обязательно найдет, и назначить тому встречу. Впрочем, присутствие стражи может сделать это намерение неосуществимым.

Это была ответственность, которой он когда-то жадно добивался; теперь же он знал, что не найдет покоя, пока располагает ею. Но отбросить ее означало бы предать того, кто ему доверяет. Находясь в деревушке у небольших каналов, на краю широкого озера, он принял решение. Разноцветные домики, казалось, плывшие над нежными волнами, создавали до невероятности прекрасную картину. Здесь были жизнь, тепло и уют - все, чего недоставало ему среди заброшенного великолепия Семи Когда-нибудь человечество вновь будет готово ступить в космос. Элвин не знал, какую новую главу Человек впишет среди звезд. Но это его уже не будет касаться: его будущее - здесь, Но он предпримет еще один полет, прежде чем отвернется Когда Элвин сдержал стремительный взлет корабля, город был уже слишком далеко и больше не походил на творение человеческих рук. Стала видна кривизна планеты. Вскоре в поле зрения попала полоса сумерек, во многих тысячах километров отсюда продолжавшая свой бесконечный бег по пустыне. Вверху и вокруг были звезды, все еще сохраняющие блеск, несмотря на утерянное величие.

135 Share

Sara tommasi nando

В конце концов, ему приходилось сталкиваться не более чем с несколькими процентами всех разновидностей роботов, которые в Диаспаре обслуживали его повседневные Ты умеешь говорить. -- спросил. Ответом было молчание. Кто-нибудь тебя контролирует. Снова молчание. Уйди. Подойди. Поднимись. Опустись.

Он постиг Если Элвин изучал Лис, то и Лис изучал его и не был им разочарован. На третий день его пребывания в Эрли Серанис предложила Элвину отправиться в глубь страны, чтобы увидеть и другие ее части. Это предложение он принял сразу - но с условием, что не будет ехать верхом на одном из животных-скакунов. - Могу заверить тебя, - сказала Серанис с необычным для ее речей проблеском шутливости, - что здесь никто и в мыслях не имеет рискнуть одним из своих драгоценных животных. Поскольку это исключительный случай, я организую транспорт, в котором ты будешь чувствовать себя по-домашнему. Твоим проводником будет Хилвар. Но, конечно, ты можешь отправиться куда пожелаешь. Элвин засомневался, так ли это на самом деле.

Он не в силах был долее оставаться здесь, будучи в таком вот взвинченном состоянии, а в городе существовало только одно место, которое обещало ему успокоение. Дрогнув, часть стены исчезла, когда он вошел в нее и ступил в коридор, и ее поляризованные молекулы на мгновение мягко облегли его тело -- словно слабый ветерок дохнул в лицо. Существовало много способов, с помощью которых он мог бы без труда добраться до цели, но он предпочел отправиться пешком. Его комната находилась почти на Главном Уровне города, и короткий проход привел Олвина на спиральный пандус, сбегавший на улицу. Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами. При такой системе обычно проходило лишь несколько дней -- и все население успевало критически Осмотреть каждую стоящую внимания вещь, а также и выразить о ней свое мнение.

Элвин для пробы дал ему команду - и огромный экран ожил. Перед ним была Башня Лоранна, странно искаженная, словно лежащая на боку. Дальнейшие пробы показали ему виды неба, города и пустынных просторов. Четкость была изумительной, почти неестественной, хотя масштаб оставлял впечатление нормального, без дополнительного увеличения. Элвин еще немного поэкспериментировал, пока не научился получать тот или иной вид по своему желанию; теперь он был готов к старту. - Доставь меня в Лис. Команда была простой, но как мог корабль ей повиноваться, если и сам Элвин не имел понятия о направлении. Он не учел этого, а когда наконец сообразил, в чем дело, машина уже мчалась над пустыней с колоссальной скоростью. Он пожал плечами, с благодарностью отметив то обстоятельство, что располагает теперь слугами, которые умнее его .

В таком случае он должен был относиться к ней как к равной. Впрочем, опасность недооценить робота все равно существовала, но бояться его негодования все же не приходилось: машины нечасто страдают пороком самодовольства. Хилвар не удержался от усмешки, видя явное поражение Элвина. Он собрался было предложить Элвину, чтобы тот уступил ему обязанности по установлению контакта, но слова вдруг замерли у него на устах. Покой Шалмираны был нарушен зловещим и совершенно недвусмысленным звуком - булькающим шлепанием по воде чего-то очень большого, вылезающего из озера. Во второй раз со времени ухода из Диаспара Элвину захотелось оказаться дома. Припомнив, однако, что неожиданные приключения полагается встречать в ином настроении, он медленно, но решительно двинулся к озеру. Существо, высунувшееся из темной воды, казалось чудовищной живой пародией на робота, по-прежнему пристально и безмолвно изучавшего .

Внутри было тихо и прохладно; солнечный свет, просачиваясь сквозь прозрачные стены, озарял все мягким, спокойным сиянием. Гладкий и эластичный пол был выложен тонкой мозаикой. На стенах некий художник немалого таланта и умения запечатлел лесные сцены. Кроме них, были и другие фрески, ничего не говорившие уму Элвина, но привлекательные для взгляда. В одну из стен был вделан прямоугольный экран, заполненный сменяющимися цветами. Это мог быть приемник визифона, хотя и довольно малого размера. По короткой винтовой лестнице они поднялись на плоскую крышу здания. Отсюда можно было видеть все селение, и Элвин прикинул, что число домов в нем близко к сотне.

449 Share

Sara tommasi nando

Он не обращал теперь ровно никакого внимания на знакомую красоту огромных башен, проплывающих мимо, и на любопытствующие взгляды своих сограждан. Как странно, думалось ему, что все, что с ним произошло, подвело его к этому вот моменту. С тех пор как он повстречал Хедрона, события, казалось, развивались автоматически и вели к какой-то предопределенной цели. Мониторы. Лиз. Шалмирейн. И ведь на каждой из этих стадий он мог просто отвести в сторону невидящий взгляд. Но что-то продолжало продвигать его -- вперед и. Был ли он сам творцом собственной судьбы или же судьба как-то по-особенному возлюбила. Возможно, все это было лишь производным теории вероятностей, действия законов случая.

В этот миг одиночества ему представлялось совсем неважным, ведет ли тот путь, которым он следует, к гибели или к безопасности; главное заключалось в том, что путь этот вел прочь от дома. Но это настроение постепенно прошло, и мрачные тени оставили его ум. Он обратил внимание на окружающее и заинтересовался, можно ли узнать что-нибудь новое для себя в этом невероятно древнем аппарате, предназначенном для путешествий. Элвин не был особенно удивлен или поражен тем обстоятельством, что давно погребенная транспортная система работала столь надежно спустя целые бездны времени. Действительно, она не хранилась в схемах вечности собственных мониторов города, но чтобы защитить ее от износа и разрушений, где-нибудь в другом месте должны были находиться подобные же Тут он впервые заметил индикаторный щит, составлявший часть передней стенки. На нем было краткое, но успокаивающее Пока он смотрел, "35" сменилось на "34". Это, по крайней мере, было полезной информацией. Впрочем, поскольку он не имел представления о скорости машины, эта информация ничего не сообщала ему о длине пути. Стены туннеля выглядели как одна сплошная серая полоса, и движение ощущалось только благодаря очень слабой вибрации.

И, надо сказать, и с еще каким-то чувством, которое щемило ему грудь, но подобрать названия которому он не умел. Ничто другое здесь не могло бы так живо напомнить ему его собственную удаленность от мира, который был ему так хорошо известен. Диаспар заплатил за свое бессмертие -- втридорога. Вся группа остановилась перед самым большим домом из всех, что до сих пор увидел Олвин. Дом стоял в самом центре поселка, и на флагштоке над его куполом легкий ветерок полоскал зеленое полотнище. Когда Олвин ступил внутрь, все, кроме Джирейна, остались снаружи. Внутри было тихо и прохладно. Солнце, проникая сквозь полупрозрачные стены, озаряло интерьер мягким, спокойным сиянием. Пол, украшенный мозаикой тонкой работы, оказался гладким и несколько упругим. На стенах какой-то замечательно талантливый художник изобразил ряд сцен, происходящих в лесу.

Это отношение к жизни настолько отличалось от принятого в Диаспаре, что практически выходило за пределы понимания Элвина. Почему следует смиряться со смертью, когда ее можно было преодолеть, прожить тысячу лет и, перепрыгнув через века, начать все заново в мире, который был сотворен при твоем участии. Он был полон решимости прояснить эту загадку, как только у него появится шанс откровенно поговорить о. Элвину было трудно поверить, что Лис сделал выбор по своей воле, зная об имеющейся альтернативе. Частичным решением загадки для него явились дети, эти маленькие существа, бывшие для него столь же незнакомыми, как и прочие животные Лиса. Немало времени провел он среди детей, наблюдая за их играми, и наконец был принят ими как друг. Иногда ему казалось, что они вообще не люди - так чужды были ему их поведение, их логика и даже их язык. Не веря своим глазам, он смотрел на взрослых и спрашивал себя: возможно ли, чтоб они развились из этих необычайных существ, проводивших большую часть жизни в своем собственном мире. И тем не менее, озадачивая его, дети пробуждали в его сердце никогда не изведанное ранее ощущение. Когда они - впрочем, довольно редко - разражались слезами полной безнадежности и отчаяния, их крошечные горести казались ему более трагичными, чем долгое отступление Человека после утраты Галактической Империи.

Полуобернувшись, он кинул прощальный взгляд на холм, на траву, на небо -- все это такое знакомое -- и прошел Сенаторы глаз не отрывали от корабля, пока он -- на этот раз достаточно медленно, поскольку путь предстоял близкий -- не исчез на юге. Затем седеющий молодой человек, который предводительствовал группе, с видом философского смирения пожал плечами и повернулся к одному из своих коллег: -- Вы всегда были против того, чтобы мы стремились к каким-то переменам, И до сих пор последнее слово всегда оставалось за вами. Но. я не думаю, что будущее -- за какой-то одной из наших фракций. И Лиз и Диаспар -- они оба завершили некий этап своего развития, и вопрос заключается в том, как наилучшим образом воспользоваться создавшейся -- Боюсь, вы правы,-- последовал угрюмый ответ. -- Мы вступили в полосу кризиса, и Олвин знал, что говорит, когда настаивал, чтобы мы отправились в Диаспар. Они теперь знают о нашем существовании, так что таиться больше нет никакого смысла. Мне представляется, что нам лучше все-таки войти в контакт с нашими двоюродными братьями.

В одной из стен оказался притоплен прямоугольный экран, заполненный перемежающимися цветными узорами,-- по-видимому, это было приемное устройство видеофона, хотя и достаточно Вместе с Джирейном они поднялись по недлинной винтовой лестнице, которая вывела их на плоскую крышу дома. Отсюда хорошо было видно все селение, и Олвин смог убедиться, что состоит оно что-то из около сотни построек. Там, вдали, лес расступался и кольцом охватывал просторные луга, где паслись животные нескольких видов, Олвин и вообразить себе не мог, чем бы они могли. Большинство из этих животных принадлежали к четвероногим, но некоторые, похоже, передвигались на шести и даже на восьми конечностях. Сирэйнис ожидала его в тени башни. Сколько же лет этой женщине. -- спросил себя Олвин. Ее длинные, солнечного цвета волосы были тронуты серебром, что, как он догадался, должно было каким-то образом указывать на ее возраст. Дело в том, что существование здесь детей, со всеми вытекающими отсюда последствиями, совсем запутало Олвина. Ведь там, где есть рождение, там, несомненно, должна существовать и смерть, и продолжительность жизни здесь, в Лизе, по-видимому, сильно отличалась от того, что имело место в Диаспаре.

136 Share

Sara tommasi nando

Ответ на этот вопрос стал им ясен не прежде, чем они послали робота снова заняться исследованиями, да и сами внимательно изучили местность вокруг обломков. Не оставалось и тени сомнения: на небольшой возвышенности неподалеку от корпуса корабля Олвин обнаружил линию холмиков, каждый из которых был в длину не более десяти футов. -- Выходит, они опустились и пренебрегли предупреждением, -- задумчиво произнес Хилвар -- Их распирало любопытство, как и. И они попытались вскрыть один из куполов. Он указал на противоположную стену кратера, на гладкую, по-прежнему ничем не отмеченную скорлупу купола, внутри которой создатели этого мира запечатали свои сокровища. Но то, что они увидели, куполом уже не было: теперь это была уже почти полная сфера, потому что грунт из-под нее вымело -- Они погубили свой корабль, и многие из них были убиты. И все же, несмотря на это, они как-то умудрились подремонтироваться и снова улететь, отрезав эту вот секцию и забрав из нее все более или менее ценное. Какой же это был, должно быть, труд.

Ведь иначе он не ощущал бы смутного чувства вины, которое мучило его, стоило лишь припомнить, как он в свое время перехитрил робота и его ныне дремлющего партнера. Робот все еще верил во все, что говорил ему Учитель. Хотя он и наблюдал, как тот подделывал чудеса и лгал последователям, эти неприятные факты не повлияли на его верность. Как и многие люди, робот оказался в состоянии примирить противоречивые обстоятельства. Теперь он следовал своим нестираемым воспоминаниям, вплоть до самого начала. Почти теряясь в сиянии Центрального Солнца, показалась бледная искра света, а вокруг нее - слабые проблески многих других миров. Грандиозное путешествие подходило к концу: еще немного, и станет известно, не было ли оно напрасным. Планета, к которой они приближались - красивый шар, залитый разноцветными лучами - была теперь в каких-нибудь нескольких миллионах километров.

Он снова и снова видел безбрежные пространства голубых вод -- куда более громадные, чем пространства суши,-- и волны, накатывающиеся на золотые отмели побережий. В ушах у него звенел грохот гигантских валов, отшумевших миллиарды лет. Он вызывал в памяти леса и прерии и удивительных животных, которые когда-то делили Землю с Человеком. Древних этих записей обнаружилось совсем. Было принято считать, хотя никто и не знал -- почему, что где-то в промежутке между появлением Пришельцев и основанием Диаспара все воспоминания о тех примитивных временах были утрачены. Стирание общественной памяти было настолько полным, что невозможно было поверить, будто такое могло произойти в силу какой-то случайности. Человечество забыло свое прошлое -- за исключением нескольких хроник, которые могли оказаться не более чем легендами. Все, что было до Диаспара, называлось просто -- Века Рассвета. В этой непостижимой временной пропасти буквально бок о бок сосуществовали первобытные люди, едва-едва научившиеся пользоваться огнем, и те, кто впервые высвободил атомную энергию; тот, кто первым выжег и выдолбил каноэ из цельного ствола дерева, и тот, кто первым же устремился к звездам. На той, дальней стороне пустыни Времени все они проживали соседями, современниками.

Нетерпелив, как. Верно. -- сказал. -- Не знаю, чего стоит моя догадка, но полагаю -- они постановят запечатать усыпальницу Ярлана Зея, чтобы никто никогда не смог повторить твоего путешествия. И Диаспар сможет продолжать жить прежней жизнью, не тревожимый внешним миром. -- Этого-то я и боюсь,-- горько проговорил Олвин. -- А ты все еще надеешься не допустить до. Олвин ответил не. Он понимал, что Джизирак разгадал его намерения, но уж конкретные-то планы его он никак не мог предугадать, поскольку никаких таких планов не существовало, Он вступил в полосу, когда на каждую новую ситуацию он мог откликаться всего-навсего импровизацией. -- Ты винишь .

Затем, очень неторопливо, круг начал Элвин заговорил очень быстро, словно стремясь уложиться в отведенные ему мгновения. - Этот робот был сконструирован как друг и слуга Учителя - и, главное, как пилот его корабля. Перед тем, как попасть в Лис, Учитель приземлился в Диаспарском Порту, который теперь скрыт этими песками. Наверное, Порт почти опустел уже в те времена; думаю, корабль Учителя был одним из последних, достигших Земли. Какое-то время, прежде, чем удалиться в Шалмирану, Учитель прожил в Диаспаре; тогда дорога, должно быть, еще была открыта. Но корабль ему больше не понадобился: все эти века он покоился здесь, под песками. Подобно Диаспару, подобно этому роботу, подобно всему, что строители прошлого считали действительно ценным, он был сохранен своими собственными схемами вечности. Пока звездолет имел источник энергии, он не мог износиться или разрушиться: никогда не тускнеющий образ в ячейках памяти контролировал его физическую Корабль был теперь совсем рядом, и управлявший им робот подогнал его к башне.

Даже если б раскрошилась сама Земля, Диаспар все равно бы защищал потомков своих создателей, унося в потоке времени невредимыми их самих и их сокровища. Многое забыв, жители Диаспара не подозревали об. Они так же безупречно подходили к своему окружению, как и оно к ним - ибо были задуманы вместе с. За стенами города их не затрагивало ничто: все по ту сторону было совершенно отринуто их сознанием. Диаспар заключал в себе все действительное, все необходимое, все представимое. Да, некогда Человек владел звездами, но это ничего не значило. И все же иногда древние мифы пробуждались и преследовали их; и они беспокойно вспоминали легенды об Империи, когда Диаспар был молод и черпал жизненные силы в общении со многими светилами. Они и не мечтали, однако, о возврате к былым дням, будучи удовлетворены своей вечной осенью. Слава Империи принадлежала прошлому и могла покоиться там и .

585 Share

Sara tommasi nando

Кое-где еще можно было распознать часть массивной стены; два резных обелиска обозначали некогда величественный портал. Все заросло мхом, вьющимися растениями и чахлыми деревцами. Даже Так Элвин и Хилвар пришли к руинам Шалмираны. К этим стенам, к сокрытой в них мощи некогда подступили и сотрясли их силы, способные обращать в пыль целые миры - и потерпели полное поражение. Некогда эти мирные небеса пылали огнем, вырванным из солнечных сердец, и перед яростью своих властелинов, как живые, дрожали горы Лиса. Никто и никогда не смог захватить Шалмирану. Но теперь крепость, неодолимая твердыня наконец пала - побежденная и разрушенная упрямыми усиками плюща, миллиардами вгрызавшихся в камень червей, медленно поднимающимися водами озера. Подавленные ее величием, Элвин и Хилвар молча брели среди колоссальных развалин. Они миновали тень обломившейся стены и вступили в ущелье, где каменные горы раскололись надвое.

Конечно, в этой идее с точки зрения биологии нет ничего абсурдного,-- сказал Хилвар, когда Олвин задал ему этот вопрос. -- Жизнь, конечно, не может изначально возникнуть в безвоздушном пространстве, но она вполне в состоянии развиться в формы, способные в нем выжить. Надо полагать, во Вселенной такое происходило многие миллионы раз -- когда обитаемые планеты теряли вдруг свою атмосферу. -- Значит, по-твоему, в вакууме могут существовать и разумные формы жизни. Но разве они не смогли бы обезопасить свою планету от потери воздуха. -- Если это произойдет -- я имею в виду катастрофу с атмосферой -- уже после того, как они достигнут достаточно высокой стадии развития, чтобы предотвратить. Но вот если атмосфера улетучится, когда они еще находятся на примитивной стадии развития, им придется либо приспособиться, либо исчезнуть. После же адаптации они вполне могут достигнуть весьма высокого уровня интеллектуального развития. В сущности, это даже неизбежно: их изобретательность будет исключительно велика. Ну если говорить об этой вот планете, то рассуждения Хилвара -- не более чем абстракция, решил Олвин.

Кто и что были эти Неповторимые, и если жители Лиза могли проникать в Диаспар, то почему же тогда они не отключили те цепи Хранилищ Памяти, где содержится информация, дающая ключ к их обнаружению. Это был, видимо, единственный вопрос, на который Олвин и сам мог дать более или менее правдоподобный ответ. Центральный Компьютер, должно быть, оказался слишком неподатливым для такого рода шуток, и вряд ли даже с помощью самых тонких приемов парапсихологии к нему можно было подобрать Он оставил все эти проблемы в стороне. Кто знает, может быть, у него и появится шанс ответить на них, когда он узнает побольше. Что толку предаваться бесплодным размышлениям, возводя пирамиды догадок на песке неосведомленности. -- Что ж, хорошо,-- сказал он, может быть, не совсем вежливо, потому что все еще был раздражен этим неожиданным препятствием, вставшим на его пути. -- Как только смогу -- сразу же дам вам отрет. Если вы покажете мне, какова же она, ваша земля.

35 Когда Олвин занялся поисками выхода из этого помещения, он углядел первый намек на то, что, возможно, находится теперь в стане цивилизации, отличающейся от его собственной. Выход на поверхность -- это-то было ясно -- лежал через низкий и широкий туннель в торце станции, и пол в этом туннеле был не по иное, как лестница. В Диаспаре лестницы встречались чрезвычайно редко. Архитекторы города везде, где их замыслы сталкивались с перепадом уровней, строили пандусы. Это был отголосок той эпохи, когда роботы передвигались на колесах и ступеньки были для них непреодолимым препятствием. Лестничный пролет оказался очень коротким и закончился перед дверьми, которые при приближении Олвина автоматически растворились. Он ступил в небольшую комнатку, схожую с той, что опустила его из-под фигуры Ярлана Зея, и совсем не удивился, когда спустя несколько минут перед ним снова растворились двери, открыв взору сводчатый коридор, полого поднимающийся к арке, которая своим полукругом обрамляла кусочек неба. В лифте он опять не почувствовал никакого движения, но понимал, что, наверное, поднялся на многие сотни футов, Он поспешил вверх во коридору к залитому солнечным светом выходу, торопясь поскорее увидеть, что же лежит перед ним, и позабыв обо всех своих страхах. Он очутился на склоне низкого холма, и на какое-то мгновение ему даже почудилось, будто он снова находится в центральном Парке Диаспара.

Скученные на небольшой площади, обитатели города удерживали за собой уголок, куда трудно было проникнуть. Единственным доступным им способом уединения было уединение сознания, и они держались за него даже в гуще безгранично сложной общественной жизни Диаспара. Хилвар чувствовал к жителям Диаспара жалость, хотя и знал, что они не нуждаются в его сочувствии. Они не сознают, чего лишены: они не могут понять теплого чувства сообщества, ощущения принадлежности друг другу, связывающего воедино всех в телепатическом обществе Лиса. В сущности, несмотря на всю свою вежливость, они, в свою очередь, также не могли скрыть, что относятся к нему с состраданием - как к ведущему невероятно унылое и однообразное существование. Эристона и Этанию, опекунов Элвина, Хилвар быстро отверг как добрых, но совершенно разочаровывающих ничтожеств. Он был очень смущен, услышав, как Элвин назвал их отцом и матерью - словами, которые в Лисе по-прежнему сохраняли свое древнее биологическое значение. Требовалось постоянное умственное усилие, чтобы помнить: законы жизни и смерти были отменены создателями Диаспара.

После некоторого колебания Элвин приказал роботу двинуться вперед и коснуться купола. К его полному изумлению, тот отказался подчиниться. Это уже действительно было похоже по меньшей мере на мятеж. - Почему ты не выполняешь то, что я тебе говорю. - спросил Элвин, оправившись от растерянности. - Запрещено, - пришел ответ. - Кем запрещено. - Тогда. впрочем, оставим. Был ли запрет встроен Это исключало одну из возможностей.

900 Share

Sara tommasi nando

Алистра появилась первой. Поскольку она очень любила Олвина, то была не столько раздражена, сколько расстроена. -- Ах, Олвин, -- жалобно протянула девушка, глядя на него сверху вниз с прозрачной стены, в толще которой она, как казалось, материализовалась во плоти. -- У нас же было такое захватывающее приключение. А ты нарушил правила. Ну зачем тебе понадобилось все испортить. -- Извини. Я совсем не .

Умолял. -- Что я должен делать. Потустороннее, отрешенное выражение постепенно уплывало из глаз -- Я все еще не совсем понимаю. -- проговорил. -- Но вот пугаться не надо -- уж в этом-то я совершенно убежден. Что бы это ни было, оно не причинит нам никакого вреда. Похоже, что оно. ну, заинтересовалось. Олвин уже собрался было сказать еще что-то, когда его внезапно охватило ощущение, совершенно непохожее ни на что, что ему приходилось испытывать. Теплая, слегка покалывающая волна пролилась по всему его телу.

В один из моментов, несмотря на запрещение Хилвара, Криф метнулся в сторону, чтобы присоединиться к каким-то своим дальним родственникам. Он немедленно исчез в облаке блистающих крыльев, и до путников тотчас донеслось сердитое жужжание. Мгновение спустя облако это словно бы взорвалось, и Криф скользнул обратно по поверхности воды -- да так стремительно, что глаз почти и не отметил какого-либо движения. После этого случая он все жался к Хилвару и больше уже никуда не отлучался. Ближе к вечеру сквозь кроны деревьев стали время от времени поглядывать вершины гор. Верный проводник юношей -- река текла теперь лениво, словно бы тоже приближалась к концу своего пути. Но стало ясно, что к наступлению ночи гор им не достичь. Задолго до заката в лесу стало так темно, что двигаться дальше было просто немыслимо. Огромные деревья стояли в озерах тъмы, сквозь листву дул пронизывающий ветер. Олвин с Хилваром устроились на ночлег подле гигантского красного дерева, настолько высокого, что ветви на его вершине еще были облиты сиянием солнца.

Быть может, никаких перемен и не будет; если он не приспособится полностью к Диаспару в нынешней жизни, это может произойти в следующей. или в той, которая наступит за. Мысль эта еще только формировалась, а мозг Олвина уже отверг. Диаспар мог вполне устраивать остальную часть человечества, но только не. Олвин не сомневался, что человек мог бы прожить в Диаспаре тысячу жизней и не исчерпать всех его чудес, не перечувствовать всех оттенков опыта того бытия, которое предлагал ему город. Все это доступно и. Но если он не сможет рассчитывать на большее, то никогда не познает удовлетворения. Перед ним стояла только одна проблема. Что еще мог бы он совершить. Этот безответный вопрос пробудил его от полузабытья.

Оно будило какие-то туманные воспоминания, но он никак не мог сообразить -- какие. В сложной общественной жизни Диаспара в ходу было множество всяких титулов и прозвищ, и, чтобы выучить их все, требовалось прожить целую жизнь. И часто ты приходишь. -- немного ревниво спросил Олвин. Он уже как-то привык считать башню Лоранна своей собственностью и теперь испытывал нечто вроде раздражения от того, что ее чудеса оказались известны кому-то. Интересно, подумал он, выглядывал ли когда-нибудь Хедрон в пустыню, видел ли он, как звезды скатываются за западный край земли. -- Нет,-- ответил Хедрон, уловив эти его невысказанные мысли. -- Я не был здесь прежде ни разу.

У ней не было ни малейшего представления, что же теперь делать, но в одном она была уверена: Олвин был не единственным в Диаспаре, кто мог быть упрямым и настойчивым. Олвин оторвал руки от панели управления, обесточил все цепи, и изображение на экране угасло. Несколько секунд он сидел совершенно недвижимо, уставившись на пустой прямоугольник дисплея, целиком занимавший его сознание на протяжении всех этих долгих недель. Он совершил кругосветное путешествие вокруг своего мира. По этому экрану проплыл каждый квадратный дюйм внешней стены Диаспара. Он знал теперь свой город лучше, чем любой другой его гражданин,-- за исключением, возможно, Хедрона,-- но знал он теперь и то, что выхода сквозь стены не существует. Чувство, владевшее им сейчас было не просто унынием. Откровенно сказать, он, в сущности, и не ожидал, что проблему можно будет решить так вот просто, что с первой же попытки удастся отыскать то, что ему требуется. Важно было, что он устранил еще одну возможность.

646 Share

Sara tommasi nando

Они могли перемещаться из города в город, никогда не видя неба и звезд, - он нервно хихикнул. - В одном я уверен, Элвин. Когда Лис существовал, он был очень похож на Диаспар. Все города должны быть, в сущности, одинаковы. Ничего удивительного, что люди в конце концов ушли из остальных городов и объединились в Диаспаре. Ведь им достаточно было одного-единственного города. Элвин едва слушал. Он был занят изучением длинного снаряда, пытаясь найти вход. Если машина управлялась мысленным или словесным кодовым приказом, он, вероятно, никогда не сможет заставить ее подчиниться, и она останется сводящей с ума загадкой до конца его дней. Бесшумно открывающаяся дверь оказалась для Элвина полной неожиданностью.

Между нашими двумя культурами простирается пропасть столь же бездонная, как и та, что некогда разделяла Землю и ее древние инопланетные колонии. Подумайте хотя бы об одном этом факте, Олвин. Вы с Хилваром теперь одного примерно возраста. Но мы оба -- и он и я -- будем уже мертвы на протяжении столетий, в то время как вы все еще будете оставаться юношей. И ведь это только первая из бесконечной череды ваших жизней. В комнате было очень тихо -- так тихо, что Олвину слышны были странные жалостные звуки, издаваемые в полях за поселком какими-то неведомыми ему животными. Наконец, почти шепотом, он произнес: -- Чего же вы хотите от. -- Мы надеялись, что сможем предоставить вам выбор -- остаться здесь или вернуться в Диаспар. Но теперь это уже невозможно. Произошло слишком многое, чтобы мы могли теперь оставить решение в ваших руках.

Двадцать лет. Он помнил тот первый момент и самые первые услышанные им слова: Добро пожаловать Олвин. Я -- Эристон, твой названый отец. А это -- Итания -- твоя мать. Тогда эти слова не означали для него ничего, но память запечатлела их с безупречной точностью. Он вспомнил, как оглядел тогда себя; теперь он уже подрос на пару дюймов, но, в сущности, тело его едва ли изменилось с момента рождения. Он пришел в этот мир почти совершенно взрослым, и когда -- через тысячу лет -- наступит пора покинуть его, он будет все таким же, разве только чуточку выше ростом. А перед тем -- первым -- воспоминанием зияла пустота. Настанет день, и она, возможно снова поглотит его сознание. Но день этот отстоял еще слишком далеко, чтобы пробудить в душе хоть какое-то чувство.

НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ. Это было. Послание было выражено чисто мысленно, без поддержки слов. Элвин был уверен, что любое существо, на любом уровне разума, получило бы такое же предупреждение, в той же безошибочной манере - в глубоких слоях своего сознания. Угрозы здесь не чувствовалось. Каким-то образом они понимали, что предупреждение направлено не против них, а послано лишь для их защиты. Казалось, его смысл был следующим: здесь находится нечто весьма опасное, и мы, его создатели, беспокоимся, чтобы никто не пострадал, натолкнувшись на него в Элвин и Хилвар отступили на несколько шагов и взглянули друг на друга; каждый ждал слов другого. Первым итоги подвел - Я был прав, Элвин, - сказал. - Здесь нет разума.

Элвин был исследователем, а все исследователи ищут то, чего им недостает. Редко они находят искомое, и еще реже это приобретение доставляет им счастье большее, нежели сами поиски. Хилвар не знал, что ищет Элвин. Его другом двигали силы, приведенные в движение давным-давно теми гениями, что спланировали Диаспар со столь извращенным умением - или еще более великими гениями, противостоявшими первым. Подобно любому человеку, Элвин был в какой-то степени машиной, действия его предопределялись наследственностью. Но это не умаляло его потребности в понимании и симпатии и не делало его невосприимчивым к одиночеству или разочарованию. Для своего собственного народа он был существом совершенно необъяснимым, и это заставляло соотечественников иногда забывать о том, что он по-прежнему разделяет их чувства. Чтобы увидеть в нем человека, потребовался незнакомец из абсолютно другого окружения. В течение нескольких дней по прибытии в Диаспар Хилвар повстречал больше людей, чем за всю прежнюю жизнь. Но почти никого из этих людей он не узнал по-настоящему.

Ему и раньше знаком был шорох ветра в листве, но здесь, кроме этого, звенела еще и самая настоящая симфония каких-то слабеньких звуков, значения которых он не угадывал. Неведомые ароматы охватили его -- ароматы, даже память о которых была утрачена человечеством. Это тепло, это обилие запахов и цвета, да еще невидимое присутствие миллионов живых существ обрушились на него с почти ощутимой силой. Встреча с озером оказалась полной неожиданностью. Деревья справа внезапно кончились, и он очутился перед обширнейшим водным пространством, усыпанным крохотными островками. Никогда в жизни Олвин не видел такой воды. По сравнению с этим озером самые обширные бассейны Диаспара выглядели не более чем лужами. Он медленно спустился к самой кромке воды, зачерпнул в пригоршни теплую влагу и стал смотреть, как она струйкаии стекает у него меж Огромная серебристая рыбина, внезапно появившаяся из колыхающегося леса водорослей, стала первым живым существом, отличным от человека, которое Олвину довелось увидеть в своей жизни.

277 Share

Sara tommasi nando

А Млечный Путь теперь уже не рисовался слабой полоской тумана на одной стороне небосвода. Он гордо пролегал теперь в самом центре Мироздания, и широкое его полотно делило Вселенную надвое. Корабль все еще очень быстро двигался в направлении Центрального Солнца, а шесть остальных звезд системы были словно разноцветные маяки, расставленные кем-то по небу. Неподалеку от ближайшей из них просматривались крохотные искорки планет -- должно быть, планеты эти были неимоверных размеров, если их было видно с такого расстояния. Причина туманного, а потому и жемчужного свечения Центрального Солнца была теперь очевидна: гигантскую звезду окутывала газовая оболочка, она смягчала излучение и придавала ему характерный цвет. Глаз едва различал эту газовую туманность, и вся она была словно бы изломана, но как именно -- невозможно было решить. Но оболочка была, и чем дольше на нее смотреть, тем протяженнее она представлялась. -- Ну, Олвин, у нас с тобой теперь достаточно миров, чтобы сделать выбор,-- засмеялся Хилвар. -- А может, ты нацелился исследовать их .

В противном случае на твоем месте я бы сюда не совался. Я проведу твоего робота к Сенаторам. Его вид их немало Элвин, чувствуя острое, но предательское возбуждение, последовал за Хилваром в здание. Теперь он встречался с правителями Лиса на более или менее равных условиях. Обиды на них он не держал, но все же было очень приятно сознавать, что теперь он - хозяин положения и повелитель сил, все еще не проявивших себя полностью. Дверь в комнату, где шло заседание, была заперта, и лишь спустя некоторое время Хилвар смог привлечь к себе внимание. Сознание Сенаторов, видимо, было настолько загружено, что пробиться в их совещание стоило большого труда. Затем двери неохотно отворились, и Элвин продвинул своего робота прямо в Узрев парящего робота, трое Сенаторов окаменели в своих креслах, но на лице Серанис промелькнул лишь слабый след удивления. Либо Хилвар уже успел предупредить ее, либо она ожидала появления Элвина рано или поздно. - Добрый вечер, - сказал он вежливо, словно этот подставной визит был самым естественным явлением в мире.

Но ни одна из них не достигла даже слабейшего проблеска разума, обладая лишь простыми реакциями на внешние воздействия. Здесь же интеллект, хоть и тускнеющий, вырождающийся, определенно присутствовал. Из памяти Элвина никогда не изгладилась эта неземная встреча, когда Хилвар медленно складывал из фрагментов историю Учителя, многоликий полип подбирал забытые слова, темное озеро плескалось у руин Шалмираны, а трехглазый робот наблюдал за ними немигающими Учитель прибыл на Землю в хаосе Переходных Веков, когда Галактическая Империя уже распадалась, но связи между звездами оборвались не полностью. Он был человеком, но дом его находился на планете, обращавшейся вокруг одного из Семи Солнц. Еще в молодости он был вынужден покинуть свой мир, и воспоминания о доме преследовали его всю жизнь. В своем изгнании он винил мстительных врагов. На самом же деле он страдал неизлечимой болезнью, которая, судя по всему, из всех рас Вселенной поражала только Homo Sapiens. Этой болезнью была религиозная В раннюю пору своей истории человеческий род выдвинул бесконечную череду пророков, провидцев, мессий и евангелистов, которые убеждали себя и своих последователей, что им одним открыты секреты Вселенной.

Ну и сколько же Неповторимых было за всю историю Диаспара. Десять. -- Четырнадцать,-- немедленно последовал ответ Хедрона. -- Зто не считая -- У вас информация богаче, чем у меня,-- криво усмехнулся Джизирак. -- И вы можете сказать мне, что именно сталось с теми Неповторимыми. -- Они исчезли. -- Благодарю. Это мне известно.

Теперь его пальцы двигались по панели уже совершенно уверенно, и, когда надпись на экране растаяла, он развернул свое кресло так, чтобы видеть и изображение города в центре зала. -- Гляди внимательно, Олвин, -- предупредил. -- Думается мне, что мы оба узнаем сейчас о Диаспаре кое-что новенькое. Олвин терпеливо ждал, но ничего не происходило. Изображение города по-прежнему стояло у него перед глазами во всем своем таком знакомом великолепии и красе -- хотя ни то, ни другое им сейчас не осознавалось. Он уже хотел было спросить Хедрона, а на что, собственно, ему смотреть, как вдруг какое-то внезапное движение приковало его внимание, и он быстро повернул голову, чтобы уловить. Это был всего лишь какой-то краткий миг, что-то на мгновение сверкнуло, и он так и не успел заметить, что же явилось причиной вспышки. Ничто не изменилось; Диаспар оставался точно таким же, каким он его. Однако, переведя взгляд на Хедрона, он увидел, что тот наблюдает за ним с сардонической усмешкой, и снова уставился на город.

Он осуществил все эти деяния. От этой, наиболее протяженной из всех исторических эпох, и произошли легенды об Империи. Она являлась Империей множества народов, но драматические события грандиозной трагедии, сопряженной с ее концом, заставили людей забыть об. Империя просуществовала не менее миллиона лет. Должно быть, она знала многие кризисы, может быть, даже и войны, но все это исчезло в поступи идущих вместе к зрелости великих - Мы можем гордиться, - продолжал Каллитракс, - ролью, которую сыграли в истории наши предки. Даже достигнув культурного расцвета, они нимало не утратили инициативы. И хотя мы имеем дело с догадками, а не с доказанными фактами, представляется несомненным, что эксперименты, явившиеся одновременно гибелью Империи и венцом ее славы, вдохновлялись и направлялись именно Человеком. Замысел, лежавший в основе этих экспериментов, был, видимо, таков. Контакты с другими расами показали Человеку, насколько глубоко мировоззрение зависит от физического тела и органов чувств, которыми это тело снабжено.

339 Share

Sara tommasi nando

Бег пола неощутимо замедлялся и, наконец, остановился в длинном зале, увешанном зеркалами. Элвин знал, что здесь торопить Алистру бессмысленно. Дело было не только в том, что определенные женские черты остались неизменными со времен Евы; перед очарованием этого места не удержался бы. Насколько знал Элвин, нигде в Диаспаре не было ничего подобного. По прихоти художника только некоторые из зеркал отражали обстановку, какой она была в действительности - и даже они изменяли свое расположение, как был уверен в том Элвин. Прочие же, конечно, отражали что-то, но видеть себя расхаживающим среди вечно изменчивого, совершенно воображаемого окружения было несколько ошарашивающе. Иногда в мире за зеркалом были бродящие туда-сюда люди, и не раз Элвину попадались знакомые лица. Впрочем, он хорошо понимал, что видит не известных ему в этом существовании друзей.

Никто не загонял на Землю наших предков - одна только слабость их духа. Когда мы сделали это открытие, то нас в Лисе особенно озадачила одна проблема. Битва при Шалмиране никогда не имела места - но ведь Шалмирана существует и поныне. Более того, она и в самом деле была одним из величайших когда-либо построенных орудий разрушения. Для разрешения этой загадки нам потребовалось некоторое время, но ответ, будучи найден, оказался весьма прост. Давным-давно Земля имела один огромный спутник - Луну. Когда в результате напряженной борьбы между приливными силами и гравитацией Луна, наконец, начала падать, ее уничтожение стало необходимостью. Именно с этой целью и была построена Шалмирана, а потом вокруг ее предназначения соткались известные всем вам Каллитракс чуть печально улыбнулся всей своей необъятной - В нашем прошлом есть много подобных легенд, частью правдивых, частью - ложных; есть и другие еще не разрешенные парадоксы. Но это проблема скорее для психолога, а не для историка.

Сомневаюсь, чтобы эта комната посещалась чаще двух-трех раз в Элвин хотел было спросить, как сюда попадает сам Хедрон, но затем вспомнил, сколь многие из его изощренных шуток требовали знания внутренних механизмов города, доступного только после весьма глубоких исследований. Одной из привилегий Шута должна была быть возможность ходить повсюду и узнавать все: у Элвина не могло быть лучшего проводника по тайнам - Того, что ты ищешь, может и не существовать, - сказал Хедрон, - но если оно есть, ты его здесь обнаружишь. Я покажу тебе, как управлять мониторами. Весь следующий час Элвин просидел перед экраном, осваивая управление. Он мог произвольно выбрать любую точку в городе и изучить ее при любом увеличении. Улицы, башни, стены, движущиеся дороги проносились по экрану с каждой сменой координат; Элвин, подобно всевидящему бесплотному духу, с легкостью мчался по Диаспару, не удерживаемый физическими преградами. И все же он изучал не настоящий Диаспар. Он двигался по ячейкам памяти, глядя на город-видение; видение, силой которого реальный Диаспар в течение миллиарда лет не поддавался воздействию Времени. Он мог видеть только вечную, неизменную часть города; люди, ходившие по его улицам, не были включены в это застывшее изображение. Но для его целей это было неважно.

Они еще не знали, насколько сам Хедрон был с ними согласен. Наставник Олвина тоже заслуживал некоторого порицания, и время от времени кое-кто из советников бросал на него задумчивые взоры. Джизирак, казалось, не обращал на это никакого внимания, хотя, конечно, великолепно понимал, какие именно мысли бродят в этих головах. В том, чтобы быть наставником этого самого оригинального ума из всех появлявшихся в Диаспаре со времен Рассвета, была известная честь, и в этом-то никто Джизираку не мог Олвин не стал ни в чем убеждать членов Совета, пока не закончил рассказ о своих приключениях. В общем, ему нужно было как-то уверить этих людей в истинности всего увиденного им в Лизе, но как он, спрашивается, мог заставить их сейчас понять и представить себе то, чего они никогда не видели и едва ли могли себе вообще вообразить. -- Мне представляется большой трагедией,-- говорил Олвин,-- что две сохранившиеся ветви человечества оказались разобщенными на такой невообразимо огромный отрезок времени. Возможно, он и наступит, тот день, когда мы узнаем, почему так произошло, но сейчас куда более важно поправить дело и принять все меры к тому, чтобы впредь такого не случилось. Когда я был в Лизе, то протестовал против мнения, что они превосходят .

Ты окажешься не в силах сохранить нашу тайну, даже если пообещаешь молчать. - А зачем вам нужно ее хранить. - спросил Элвин. - Без сомнения, для обоих наших народов будет лучше встретиться Серанис выглядела недовольной. - Мы так не думаем, - сказала. - Если открыть путь, нашу страну заполонят любопытные бездельники и искатели сенсаций. Пока что лишь лучшие из ваших людей смогли добраться Этот ответ источал такое неосознанное и притом основанное на ложных предположениях превосходство, что Элвин почувствовал, как раздражение постепенно вытесняет былое беспокойство. - Это неправда, - сказал он .

Внезапно гигантский песчаный гейзер взметнулся на тысячу футов и скрыл пустыню из виду. Медленно пыль стала оседать в рваную рану, зияющую теперь на лице пустыни. Но Джизирак и Олвин по-прежнему пристально всматривались в небо, в пустоте которого только что сиял маленький робот. Лишь теперь Джизирак понял, почему Олвин остался столь безразличным к решению Совета и почему он не выказал ровно никаких чувств, когда его поставили в известность, что подземный путь в Лиз отныне закрыт. Кора приставшей земли и камней лишь отчасти скрывала гордые очертания корабля, который все еще величественно вздымался из недр разодранной пустыни. Джизирак, не отрывая глаз, наблюдал, как корабль неспешно развернулся в их сторону, мало-помалу превратившись в аккуратный кружок. Затем, столь же неторопливо, кружок этот стал увеличиваться в размерах. Олвин заговорил -- стремительно, словно времени у него уже не оставалось: -- Этот робот разработали так, чтобы он стал компаньоном и еще и слугой этого самого Мастера. И кроме того, он должен был пилотировать его корабль.

939 Share

Sara tommasi nando

Когда его начинало мутить от голода, он заходил в какое-нибудь из заброшенных жилых помещений и заказывал себе обед. Чудесные машины, о существовании которых он и не задумывался, после целых геологических эпох сна немедленно пробуждались к действию. Программы, которые они хранили в своей памяти, вдруг возникали к жизни где-то на самой границе реального, непостижимым образом преобразуя подвластные им вещества. И вот уже блюдо, впервые приготовленное каким-то безвестным чародеем поварского искусства сто миллионов лет назад, снова вызывалось к существованию, чтобы порадовать человека изысканностью вкусового богатства или, на худой конец, просто утолить его голод. Пустота этого всеми забытого мира -- скорлупы, окружающей живое сердце города -- не подавляла Олвина. Он был привычен к одиночеству -- даже когда проводил время среди тех, кого называл своими друзьями. Эти ревностные поиски, поглощающие всю его энергию и весь жизненный интерес, заставляли на какое-то время забыть тайну своего происхождения и ту странность, что отрезала его от всех его товарищей. Он успел исследовать менее чем одну сотую зданий внешнего пояса, когда пришел к выводу, что тратит время зря.

Это -- выдающееся достижение социальной инженерии, хотя стоило ли всем этим заниматься -- совсем другой вопрос. Но стабильность -- это еще не. Она очень легко ведет к застою, а затем и к упадку, Создатели города предприняли очень сложные меры, чтобы избежать как того, так и другого, хотя эти вот покинутые здания свидетельствуют, что полного успеха они добиться не сумели. Я, Хедрон-Шут, являюсь частью их сложного плана, Очень возможно -- весьма незначительной частью. Мне конечно, нравится думать, что это не так, но я не могу быть в этом уверен. И в чем же суть этой роли. -- спросил Олвин, который все еще почти ничего не понимал и начал уже понемножку отчаиваться, Ну, скажем так -- я вношу в жизнь города некоторое рассчитанное количество беспорядка. И объяснить мои действия -- значит погубить их эффективность. Судите меня по делам моим, хотя их и не много, а не по словам, пусть они и изобильны.

Новая информация потрясет также и Лис. Несмотря на всю разницу между двумя культурами, они выросли из тех же корней - и разделяли те же иллюзии. Обе они станут здоровее, когда еще раз оглянутся спокойным и пристальным взглядом на потерянное ими прошлое. Амфитеатр был спланирован так, чтобы вместить все бодрствующее население Диаспара, и, вероятно, ни одно из его десяти миллионов мест не пустовало. Глядя со своего места, расположенного далеко вверху, на огромный изгибающийся склон, Элвин не удержался от воспоминаний о Шалмиране. Обе чаши были едва ли не идентичны по форме и размеру. Кратер Шалмираны, заполненный человечеством, выглядел бы почти так. Различие, однако, было фундаментальным. Огромная чаша Шалмираны существовала на самом деле; этот же амфитеатр - .

Мы вступили в полосу кризиса, и Олвин знал, что говорит, когда настаивал, чтобы мы отправились в Диаспар. Они теперь знают о нашем существовании, так что таиться больше нет никакого смысла. Мне представляется, что нам лучше все-таки войти в контакт с нашими двоюродными братьями. Весьма возможно, что мы найдем их стремящимися к сотрудничеству в куда большей степени, чем. -- Но ведь подземка закрыта с обоих концов. -- Мы можем распечатать. И пройдет не так уж много времени, прежде чем Диаспар сделает то же. Сенаторы -- и те, что находились в Эрли, и остальные, рассеянные по всей территории Лиза -- взвесили это предложение и всей душой невзлюбили .

Он думал о движении по проспектам, уводившим людей ко всем уголкам мира - и к другим мирам. Эти люди были его предками: с ними он чувствовал родство более тесное, нежели со своими современниками. Он хотел бы увидеться с этими неведомыми людьми и узнать, о чем они думали, бродя по улицам Диаспара миллиард лет. Вряд ли мысли эти были счастливыми - ведь жили они тогда под тенью Пришельцев. Через несколько веков они должны будут отвратиться от завоеванного ими величия и воздвигнуть стену против Вселенной. Хедрон многократно прогнал на мониторе вперед и назад краткий период истории, запечатлевший трансформацию города. Превращение Диаспара из небольшого открытого города в значительно более обширный и закрытый заняло чуть более тысячи лет. За это время, видимо, были разработаны и построены машины, столь верно служившие Диаспару, и в блоки памяти были помещены знания, необходимые для выполнения соответствующих задачи. Туда же, в схемы памяти, поступили основные черты всех живших тогда людей, чтобы сделать возможным их возрождение в момент, когда некий импульс вновь призовет их к жизни. До Элвина дошло, что в каком-то смысле он также должен был существовать в этом древнем мире.

В речах Хедрона была ирония, по-прежнему вызывавшая у Элвина растерянность. Задавать в упор вопросы личного характера не считалось признаком хорошего тона, но ведь Хедрон, в конце концов, сам затронул эту тему. - Я сожалею о своем невежестве, - сказал Элвин. - Но кто такой Шут, и что он делает. - Ты спрашиваешь "что", - ответил Хедрон, - поэтому я начну с того, что расскажу тебе - "зачем". Это длинная история, но, думаю, тебе будет интересно. - Мне все интересно, - сказал Элвин сущую правду. - Очень хорошо.

977 Share

Sara tommasi nando

Видишь вон те башни. -- Хедрон простер руку к двойному пику Центральной Энергетической и Зала Совета, которые глядели друг на друга, разделенные пропастью глубиной в милю. -- Теперь представь, я положил бы между этими башнями абсолютно жесткую доску -- шириной всего в шесть дюймов. Смог бы ты по ней пройти. Олвин, ошеломленный, медлил. -- Не знаю, -- наконец прошептал. -- Мне что-то и пробовать-то не -- Я совершенно уверен, что тебе не удалось бы по ней пройти ни за что на свете. Закружится голова, и ты рухнешь вниз не пройдя и десятка шагов. Но если бы та же доска была укреплена лишь на ладонь от поверхности земли, ты прошел бы по ней без малейшего затруднения.

Он оторвался от решетки и потер руки, разминаясь. Впереди, снизу туннеля, исходящий от Диаспара свет был столь ярок, что на секунду он был вынужден отвести взгляд. За пределами города были такие вещи, как день и ночь, - внутри же царил лишь вечный день. Когда Солнце покидало небосклон над Диаспаром, город заливал свет, так что никто даже не замечал исчезновения естественного освещения. Еще до того, как люди потеряли нужду во сне, они изгоняли тьму из своих городов. Единственной ночью, приходившей иногда в Диаспар, была редкая и непредсказуемая тьма, иногда опускавшаяся на парк и превращавшая его в место загадок и тайн. Элвин медленно возвращался через зеркальный зал, разум его все еще был полон ночью и звездами. Он чувствовал воодушевление и подавленность одновременно.

Но Элвин никогда не видел небеса в их древней славе и не подозревал об Холод, пронизывающий до костей, погнал его обратно в город. Он оторвался от решетки и потер руки, разминаясь. Впереди, снизу туннеля, исходящий от Диаспара свет был столь ярок, что на секунду он был вынужден отвести взгляд. За пределами города были такие вещи, как день и ночь, - внутри же царил лишь вечный день. Когда Солнце покидало небосклон над Диаспаром, город заливал свет, так что никто даже не замечал исчезновения естественного освещения. Еще до того, как люди потеряли нужду во сне, они изгоняли тьму из своих городов. Единственной ночью, приходившей иногда в Диаспар, была редкая и непредсказуемая тьма, иногда опускавшаяся на парк и превращавшая его в место загадок и тайн. Элвин медленно возвращался через зеркальный зал, разум его все еще был полон ночью и звездами. Он чувствовал воодушевление и подавленность одновременно. Казалось, нет способа когда-нибудь ускользнуть в эту огромную пустоту - и нет также рациональной причины сделать .

Элвин вновь задумался. Действительно, на этом пути брезжила единственная надежда, но переходные времена будут поистине нелегкими. Он опять вспомнил горькие слова Серанис: "Твоя молодость продлится еще долгие столетия после того, как ни меня, ни Хилвара не станет". Ну что ж, он принимает эти условия. Ведь даже в Диаспаре все дружеские связи омрачены той же тенью; в конце концов, какая разница, сто лет или миллион. С неподвластной логике уверенностью Элвин знал, что благоденствие рода человеческого потребует смешения двух культур; и в этом случае счастье каждой отдельной личности станет не столь уж важным. На миг Элвин увидел человечество как нечто большее, чем живой фон собственной жизни, и без колебаний согласился принять несчастья, которые неизбежно влек за собой сделанный им выбор. Мир под ними продолжал свое бесконечное вращение. Чувствуя настроение друга, Хилвар молчал до тех пор, пока Элвин сам не нарушил тишину.

По какой-то причине, которой робот так и не смог им растолковать, корабль, находясь в пределах планетной системы, должен был двигаться медленно - по крайней мере в сравнении с его стремительным бегом сквозь Галактику. На то, чтобы добраться до мира, избранного для третьей остановки, ушло почти три часа, и Элвин был слегка удивлен, что вроде бы незначительное межпланетное путешествие должно длиться так Он разбудил Хилвара, когда они нырнули в атмосферу. - Что ты скажешь об. - спросил он, указав на обзорный Под ними был сурового вида ландшафт из черных и серых тонов, без следа растительности или других прямых указаний на жизнь. Но косвенные свидетельства имелись: невысокие холмы и пологие долины были испещрены идеально точными полусферами, часть которых располагалась в виде сложных, симметричных На последней планете они научились осторожности и, тщательно рассмотрев все варианты, остались высоко в атмосфере, отправив вниз робота. Его глазами они увидели, как одна из полусфер приближалась до тех пор, пока робот не завис в метре от совершенно гладкой поверхности без каких-либо деталей. Не было ни малейших признаков входов и вообще намеков на предназначение этой конструкции. Она была довольно велика - свыше тридцати метров в высоту; некоторые из соседних полусфер оказались еще .

Олвин оказался перед выбором, который он отказывался принимать. Ему хотелось исследовать Лиз, узнать все его тайны, открыть для себя те его стороны, которыми он отличается от его родины, но в то же самое время он был преисполнен решимости возвратиться в Диаспар, чтобы доказать друзьям, что он вовсе не какой-то праздный мечтатель. Он никак не мог понять этого стремления сохранить тайну Лиза. Но и, пойми он его, это ничуть не сказалось бы на его намерениях. Он понял, что должен выиграть время или же убедить Сирэйнис в том, что то, о чем она его просит, совершенно невозможно. -- Но ведь Хедрон знает, где я,-- возразил. -- Вы же не можете стереть и его память. Сирэйнис улыбнулась.

149 Share

Sara tommasi nando

Но он едва обратил на них внимание: его мозг был слишком полон чудом, которое простерлось перед ним и над ним,-- панорамой лесов и рек и голубым куполом открытого неба. Он оказался в Лизе. И ему не было страшно. Никто не беспокоил его, пока бесконечный этот миг навсегда отпечатывался в его сознании. Наконец, насытившись пониманием того, что все это действительно реальность, он повернулся к своим спутникам. -- Благодарю вас, Джирейн,-- произнес. -- Мне, знаете ли, никак не верилось, что вы добьетесь успеха. Психолог, глядевший очень довольным, осторожно подкручивал что-то в небольшом аппарате, который висел в воздухе рядом с. -- Вы доставили нам несколько весьма неприятных минут,-- признался. -- Раз или два вы начинали задавать вопросы, на которые невозможно было ответить в пределах логики, и я даже опасался, что вынужден буду прервать эксперимент.

0 чем они спорят. -- думал Олвин. Быть может, это вовсе не какая-то реальная сцена из прошлого. Тщательно продуманная и сбалансированная расстановка фигур, несколько театральные движения -- все это делало происходящее в зеркале чуточку слишком причесанным для настоящей жизни. Олвин всматривался в лица в толпе, пытаясь разглядеть хоть кого-нибудь из знакомых, но никого не находил. Впрочем, он, возможно, глядел на лица тех друзей, которых ему не повстречать еще на протяжении нескольких столетий. Сколько существует возможных типов лиц. Число это невообразимо, но все-таки оно не бесконечно, в особенности теперь, когда все малоэстетичные вариации устранены.

Хилвар не сопровождал его, ибо бывают времена, когда человек сторонится даже ближайших друзей. Его скитания не были бесцельными, хотя он никогда не знал заранее, в какой именно деревушке остановится. То, что он искал, не было каким-нибудь определенным местом - скорее он гнался за новыми настроениями и впечатлениями, в сущности, за новым способом жизни. Диаспар более не нуждался в нем; внесенная им в город закваска успешно действовала, и любые его поступки не смогли бы ни ускорить, ни замедлить происходящих Эта мирная страна тоже изменится. Часто Элвин задумывался, не совершил ли он ошибки, открыв древний путь между двумя культурами в безжалостном порыве удовлетворения собственной любознательности. И все же для Лиса было лучше узнать правду о себе - правду о том, что и он, подобно Диаспару, частично основан на страхе и фальши. Иногда Элвин размышлял также о форме, которую обретет новое общество. Он верил, что Диаспар должен вырваться из тюрьмы Банков Памяти и восстановить цикл жизни и смерти. Хилвар, как стало ему известно, был убежден в возможности такого хода дела, хотя его терминология была слишком специальной и непонятной для Элвина. Может быть, вновь придет время, когда любовь в Диаспаре перестанет быть совершенно бесплодной.

Затем она вздохнула и обратилась к Элвину низким, приятным голосом: - Это случается не часто, так что прости меня, если я не знаю правильного обращения. Но гость, даже нежданный, имеет определенные права. Прежде чем мы поговорим, я должна кое о чем предупредить. Я могу читать твои мысли. Она улыбнулась нескрываемому изумлению Элвина и тут же - Но пусть это тебя не беспокоит. Нет более строго уважаемого права, чем право на личные мысли. Я проникну в твое сознание только с твоего разрешения. Но было бы нечестно скрывать от тебя это обстоятельство.

Если бы он только смог добиться, подумал Олвин, того, чтобы Лиз и Диаспар преисполнились раздражением друг против друга, то проблема была бы решена больше чем наполовину. Каждый бы так старался доказать превосходство своего образа жизни, что барьерам, разделяющим их, осталось бы жить совсем -- Почему вы вернулись в Лиз. -- спросила Сирэйнис. -- Потому, что мне хочется убедить вас -- так же как и Диаспар,-- что вы совершаете ошибку. -- Он не стал распространяться о другой причине: здесь у него жил единственный друг, в котором он мог быть уверен и на помощь которого рассчитывал. Сенаторы пребывали в молчании, ожидая продолжения, и Олвин отлично сознавал, что, слушая их ушами и видя их глазами, эа всем, что происходит в этой комнате, сейчас следит огромное число людей. Он был представителем Диаспара, и весь Лиз судит теперь о таинственном городе по тому, что он, Олвин, говорит, по тому, как он ведет себя, по тому, как он мыслит. Это была неимоверная ответственность, и он чувствовал себя перед нею таким маленьким. Он собрался с мыслями и заговорил. Его темой был Диаспар.

С первой они все забрали; вторую бросили, не беспокоясь о ней; но здесь у них было много дел. Возможно, они собирались когда-нибудь вернуться и хотели, чтобы к их возвращению все было готово. - Но они не вернулись - а это было так. - Может быть, они передумали. Странно, подумал Элвин: и он, и Хилвар стали бессознательно употреблять слово "они". Кем бы или чем бы "они" ни были - их влияние сильно ощущалось на первой из планет, а здесь - еще сильнее. Это был мир, тщательно упакованный и отложенный в сторону, до востребования. - Давай вернемся на корабль, - задыхаясь, вымолвил Элвин. - Я не могу здесь нормально дышать.

442 Share

Sara tommasi nando

В этих изломанных силуэтах жили сила и горделивость. Олвин долго, изучающе смотрел на них, а затем ввел изображение в блок памяти визуализатора, где оно должно было храниться, пока он экспериментирует с остальной частью картины. И все же что-то ускользало; хотя он никак не мог уразуметь -- что же. Снова и снова пытался он заполнить зияющие провалы пейзажа -- хитроумная аппаратура считывала в его сознании теснящие друг друга образы и воплощала их на стене в цвете. Все впустую. Линии выходили расплывчатыми и робкими, оттенки получались грязноваты и скучны. Когда художнику неведома цель, отыскать ее для него не в состоянии даже самые чудесные инструменты. Олвин оставил свое никуда не годное малеванье и угрюмо вперился в пустой на три четверти прямоугольник, который ему так хотелось заполнить Прекрасным. Прошла минута, потом еще одна.

Это, по крайней мере, соответствовало обычаям. С индексными номерами можно было вести себя достаточно свободно; фактический же адрес открывали лишь самым близким Возвращаясь в город, Элвин раздумывал над всем услышанным от Хедрона о Диаспаре и его социальном устройстве. Примечательно, что он никогда не встречал недовольных своим образом жизни. Диаспар и его обитатели были задуманы как части единого генерального плана; они составляли идеальный симбиоз. На протяжении своих долгих жизней диаспарцы никогда не скучали. Хотя их город был по меркам прежних веков очень мал, его сложность превосходила всякую меру, а количество сокровищ и всяких диковин было беспредельным. Здесь Человек собрал все плоды своего гения, все, что удалось спасти из руин прошлого. Говорили, что все некогда существовавшие города сыграли свою роль в становлении Диаспара; до появления Пришельцев его название уже было известно во всех мирах, утерянных позднее человеком. В строительство Диаспара был вложен весь опыт, все искусство Империи.

В Лизе были и необходимые орудия, и умение их применять, но вот прибегали к ним лишь в том случае, когда это было уж совершенно необходимо. Наиболее разительный пример в этом смысле являла собой местная транспортная система -- если ее можно было почтить таким названием. На короткие расстояния люди ходили пешком, и, казалось, им это было вполне по душе. Если же человек спешил или нужно было перевезти небольшой груз, то использовали животных, которые, совершенно очевидно, были предназначены именно для. В тяжеловозах ходили какие-то низкорослые шестиногие монстры, очень послушные, сильные и умственно не слишком развитые. Быстрые на ногу животные были совсем иными. Обычно они передвигались на четырех конечностях, но когда нужно было развить высокую скорость, то пользовались только задними. Весь Лиз они могли пересечь за несколько часов, и наездник при этом располагался в шарнирном седле, притороченном к спине животного. Ничто в целом свете не заставило бы Олвина рискнуть отправиться в такого рода прогулку, а вот среди местных молодых людей это был весьма популярный вид спорта. Их скакуны превосходных кровей были аристократами здешнего животного мира и, надо сказать, хорошо это понимали.

Он мог подметить, как именно ведут себя числа, но был не в состоянии объяснить -. Продираться через арифметические джунгли было для него развлечением, и иногда ему удавалось обнаружить занятные подробности, ускользнувшие от более опытных исследователей. Он составил матрицу всех возможных целых и пустил свой компьютер нанизывать на ее поверхность простые числа, подобно бусинкам в узлах сети. Джезерак делал это уже сотни раз и ничего нового пока не извлек. Но ему нравилось смотреть, как изучаемые им числа разлетаются по всему спектру целых, не подчиняясь каким-либо видимым закономерностям. Он знал все уже открытые законы их распределения, но постоянно надеялся обнаружить новые. Ему не стоило жаловаться, что его отвлекли. Для того, чтоб этого не случилось, достаточно было соответствующим образом настроить оповеститель.

На самом же деле он страдал неизлечимой болезнью, которая, судя по всему, из всех рас Вселенной поражала только Homo Sapiens. Этой болезнью была религиозная В раннюю пору своей истории человеческий род выдвинул бесконечную череду пророков, провидцев, мессий и евангелистов, которые убеждали себя и своих последователей, что им одним открыты секреты Вселенной. Некоторые из них преуспели в установлении религий, переживших многие поколения и затронувших миллиарды людей; другие же были позабыты еще при жизни. Подъем науки, с монотонной последовательностью опровергавшей космогонии пророков и творившей чудеса, с которыми не под силу было тягаться ни одному из них, в конце концов разрушил все эти верования. Он не уничтожил благоговения, почтения, смирения, испытываемого всеми разумными существами при созерцании ошеломительной Вселенной, служившей для них домом. В итоге он ослабил и наконец стер влияние многочисленных религий, каждая из которых с невероятным высокомерием провозглашала, что именно она является единственным вместилищем истины, в то время как миллионы ее соперниц и предшественниц ошибались. Тем не менее, хотя религия и потеряла реальную власть с того момента, как человечество достигло элементарного уровня цивилизованности, отдельные новые культы все же продолжали появляться на протяжении веков. И как бы ни были фантастичны их символы веры, они всегда ухитрялись привлечь некоторое количество последователей. С особой силой они процветали в периоды смятения и беспорядка, и неудивительно, что Переходные Века дали огромный всплеск иррационализма.

Но что ему оставалось делать. Разве она была бы счастливей, оттолкни он ее. Элвин теперь понял, почему он никогда не любил диаспарских женщин, в том числе и Алистру. То был еще один урок, преподанный ему Лисом. Диаспар позабыл многое, в том числе - истинный смысл любви. В Эрли он видел матерей, которые укачивали детей на коленях, и сам ощутил покровительственную нежность ко всем маленьким и беззащитным существам, являющуюся бескорыстным двойником любви. Но в Диаспаре не было ни одной женщины, которая бы знала или хотя бы интересовалась тем, что когда-то было конечной целью любви. В бессмертном городе не было настоящих чувств, глубоких страстей. Вероятно, подобные вещи могут зарождаться лишь благодаря тому, что они мимолетны, не могут длиться вечно и пребывают в тени; а Диаспар отрицал неясность.

Crociere per nudisti 2017

About Shaktikasa

Пожелай он - и еще есть время свернуть с пути, направленного в будущее, предвидеть которое он не в силах. Сомнений быть не могло: ни один человек в городе, имей он даже возможность, не осмелился бы потревожить призраки прошлого, мертвого уже миллионы веков. Возможно, опасности и не .

Related Posts

963 Comments

Post A Comment