Mature vacche

853 Share

Mature vacche

Хотя Олвин почти ожидал именно этих слов, удар тем не менее был силен. И все же Олвин отказывался признать крушение своих планов, как бы смутны они ни были, и теперь воспринимал слова Сирэйнис только краешком сознания. Он понимал и фиксировал в памяти все, что она говорила, а сам в это же время мысленно снова возвращался в Диаспар, стараясь представить себе все те препятствия, которые могут оказаться воздвигнутыми на его пути. Заметно было, что Сирэйнис чувствует себя не в своей тарелке. В голосе у нее звучала едва ли не мольба, и Олвин отлично понимал, что она обращается не только к нему, но и к своему сыну. Она прекрасно отдавала себе отчет в том взаимопонимании, в той приязни, которые выросли между ними за дни им совместного путешествия. Пока мать говорила, Хилвар внимательно глядел на нее, и Олвину казалось, что в этом его взгляде отражалась не только известная обеспокоенность, но и некоторая доля критицизма. -- Мы вовсе не хотим принуждать вас делать что-либо против вашей воли. Но, безусловно, вы должны понимать, что именно произойдет, если Диаспар и Лиз встретятся.

Я не чувствую здесь каких-либо мыслей, но не верится, что мы тут одни. Все это очень странно. Они медленно вернулись к руинам крепости. У обоих в мыслях была эта размеренная, приглушенная пульсация. Элвину казалось, что одна тайна громоздится на другую, и он, несмотря на все усилия, уходит все дальше и дальше от постижения столь влекущей его истины. На первый взгляд развалины не могли содержать в себе ничего поучительного, но они все же тщательно обыскали груды щебня и большие каменные осыпи. Здесь, наверное, было кладбище машин, бесконечно давно уже сделавших свое. Теперь, в случае возвращения Пришельцев, все это будет бесполезно, подумал Элвин.

Ему следовало предупредить, чтобы она взяла с собой плащ - и хороший, ибо вся одежда в Диаспаре служила чистым украшением и как защита от холода никуда не годилась. Поскольку ее дискомфорт был полностью его виной, он протянул ей свой плащ, не сказав ни слова. В этом не было и следа галантности: равенство полов было полным слишком долго для того, чтобы выжили подобные условности. Будь ситуация обратной, Алистра отдала бы свой плащ Элвину, и он машинально принял бы. Идти вдоль потока ветра было не столь уж неприятно, и они быстро достигли края туннеля. Изящная каменная решетка с широкими прорезями не давала пройти дальше, да это и не было нужно: они стояли у края пропасти. Огромный воздухопровод выходил на отвесный край башни, и под ними был вертикальный обрыв метров в четыреста. Они были высоко над внешними обводами города, и немногие в этом мире имели возможность так видеть простиравшийся перед ними Диаспар.

Очень может быть, что они и были людьми. Верно, что в этом здании было очень много комнат и помещений, проникнуть в которые могли только летающие существа, но это вовсе не означало, что строители зданий и сами были крылаты. Они могли, скажем, пользоваться индивидуальными гравитационными устройствами, которые когда-то были широко распространены, но от которых в Диаспаре сейчас не осталось и -- Да мы можем потратить миллионы лет, исследуя все эти здания, -- очнулся наконец Хилвар. -- Ясно же, что их не просто бросили -- их тщательно освободили от всего ценного, что они могли содержать. Мы только зря тратим -- Ну и что ты предлагаешь. -- Хорошо бы осмотреть еще два или три района планеты, да и убедиться, что все они -- один к одному, как я ожидаю. Потом нам следует так же быстро ознакомиться с другими планетами, а приземляться только в тех случаях, если какая-то покажется нам сильно отличающейся от всех предыдущих или же если мы заметим что-нибудь необычное. И это все, на что мы можем надеяться, если только не собираемся торчать тут до конца своих дней.

В очертаниях стены ощущалось нечто загадочное. Затем глаза Элвина наконец освоились с масштабами этого грандиозного ландшафта, и он понял, что далекая стена воздвигнута не Победа времени была не абсолютной: Земля еще обладала горами, которыми могла гордиться. Долго стоял Элвин около устья туннеля, постепенно привыкая к незнакомому миру. Его ошеломили расстояния и пространства: это кольцо туманных гор могло заключить в себя дюжину городов, подобных Диаспару. Но нигде не было видно и следа пребывания людей. Впрочем, дорога, ведшая вниз с холма, выглядела хорошо ухоженной; оставалось лишь довериться. У подножия холма дорога исчезла среди больших деревьев, почти закрывших солнце. Незнакомая мешанина звуков и запахов приветствовала вступившего под их сень Элвина. Шорох ветра в листве он слышал и раньше, но здесь его сопровождали тысячи других неясных шумов, ничего не говоривших уму.

Но либо информаторы были не в состоянии дать ответ на незатейливый вопрос Олвина, либо какой-то высший авторитет запретил им отвечать. Ему снова нужно было повидаться с Хедроном. -- А ты не торопился, -- сказал Хедрон. -- Впрочем, я-то знал, что рано или поздно, но ты придешь. Олвин вспыхнул раздражением от такой самоуверенности, Не хотелось признаваться себе, что кто-то, оказывается, может с такой точностью предсказать твое поведение. У него даже мелькнуло подозрение -- а уж не следил ли Шут за всеми его бесплодными поисками. Я пытаюсь найти выход из города, -- без обиняков отрезал Олвин. -- Ведь должен же быть хотя бы. и мне думается, помочь найти его можете .

668 Share

Mature vacche

Скорее всего Хедрон проговорился; Элвин несколько досадовал на Шута, выдавшего его секрет. - Никаких обвинений, - последовал ответ. - При необходимости они будут сформулированы после того, как тебя - И когда это. - Очень скоро, я полагаю. Служитель явно был не в своей тарелке и не очень-то представлял себе, как справиться с малоприятным поручением. То он обращался к Элвину как к согражданину, то вспоминал свои обязанности стража и напускал на себя преувеличенное равнодушие. - Этот робот, - сказал он резко, указывая на компаньона Элвина, - откуда он взялся. Он из наших.

Джезерак, впрочем, отлично ориентировался в ситуации. Он вопросительно взглянул на Эристона и Этанию, с явным удовлетворением увидел, что им нечего больше сказать, и начал речь, которую подготовил уже годы. - Элвин, - сказал он, - в течение двадцати лет ты был моим учеником. Я, как мог, старался научить тебя обычаям города и посвятить в принадлежащее и тебе наследие. Ты задавал мне много вопросов. Не на все у меня находился ответ. О некоторых вещах ты не был готов узнать, а многого я не знаю и. Теперь твоему младенчеству настал конец, детство же твое едва началось. Моим долгом остается направлять тебя, если тебе потребуется помощь.

Даже Олвин, для которого все окружающее было совершенно внове, чувствовал, что этот лес завораживает чем-то таким, чего лишены меньшие по размерам окультуренные леса северной части страны. Одинаковых деревьев было совсем мало. Большинство исполинов переживали различные стадии деволюции, некоторые на протяжении веков почти вернулись к своим изначальным формам. Некоторые, очевидно, и вовсе были неземного происхождения, а может быть -- даже и не из Солнечной системы. Часовыми возвышаясь над своими менее рослыми собратьями, стояли гигантские секвойи высотой и триста, а то и в четыреста футов. Когда-то их называли самыми старыми из живущих обитателей Земли. И до сих пор они оставались намного старше Человека. А река теперь стала расширяться.

Скорее это был даже не страх, а благоговение; он лицом к лицу столкнулся с неизвестностью и словно почувствовал: ему необходимо увидеть то, что находится там, за горами. - Что это. - прошептал он. Последовала пауза, столь долгая, что Элвин повторил - Я стараюсь выяснить, - сказал Хилвар и вновь замолчал. Элвин догадался, чем тот занят, и больше не мешал его безмолвным поискам. Наконец, Хилвар разочарованно вздохнул. - Все спят, - сказал. - Спросить некого.

Колонны были абсолютно одинаковы, и неразрывной вереницей тянулись через холмы и долины. Не обнаруживалось никаких признаков того, что они когда-либо что-то поддерживали: колонны были гладкими, ровными и слегка сужались кверху. Внезапно линия круто свернула под прямым углом. Элвин проскочил несколько километров, прежде чем опомнился и развернул корабль в новом направлении. Колонны продолжали непрерывно шагать по пейзажу столь же идеальным строем. Затем, километрах в шестидесяти за точкой поворота, они вновь резко повернули под прямым углом. Так мы скоро вернемся к началу, подумал Элвин. Бесконечная цепь колонн настолько зачаровала путешественников, что когда она прервалась, они по инерции отлетели от места разрыва на несколько километров, прежде чем громкий окрик Хилвара заставил ничего не заметившего Элвина повернуть звездолет .

Она не была очень похожей. Более того -- контраст разительнее трудно было бы и представить. Эта планета находилась ближе к солнцу и даже из космоса выглядела знойной. Частью ее закрывали низкие облака, что указывало на обилие воды, но океанов не было и следа. Не было заметно и никаких признаков разумной жизни: они дважды облетели планету и так и не увидели ни единого создания рук человеческих. Весь ее шар -- от полюсов до экватора -- был покрыт ковром ярчайшей зелени. -- Вот кажется мне, что здесь нам надо быть очень и очень осторожными,-- заметил Хилвар. -- Это живой мир, и мне как-то совсем не нравится цвет здешней растительности.

904 Share

Mature vacche

Вокруг повсюду сверкали на солнце шпили города. Но это был не известный Элвину город, а Диаспар куда более ранних веков. Хотя большинство крупных строений были знакомыми, небольшие различия добавляли интереса всей сцене. Элвину хотелось задержаться, но никак не удавалось отыскать способ замедлить продвижение по туннелю. Вскоре они плавно опустились в просторном эллиптическом зале, с окнами по всем сторонам. В них виделись дразнящие картины садов, усыпанных сверкающими цветами. Сады в Диаспаре все еще были, но эти существовали только в сознании задумавшего их художника. В теперешнем мире цветов, подобных этим, конечно, быть не могло.

Он довольно легко читал по их лицам на экране -- прежде чем открыть шлюз -- обуревавшие их чувства. Преобладающим, похоже, было все-таки любопытство -- нечто само по себе новенькое в Диаспаре. Вместе с тем на лицах отражалось и беспокойство, а кое у кого можно было заметить и безошибочные признаки страха. Олвин печально подумал, что никто не радовался искренне его возвращению. С другой стороны, Совет просто-таки радостно приветствовал его прибытие -- хотя, конечно, вовсе не из чувства дружеской приязни. Хотя Олвин и был причиной всего этого нынешнего кризиса, он единственный мог сообщить факты, на основе которых следовало строить всю будущую политику. Его слушали с глубоким вниманием, когда он описывал полет к Семи Солнцам и встречу с Вэйнамондом. Затем он ответил на множество вопросов -- с терпением, которое, возможно, немало поразило его интервьюеров. Преобладающим в их мыслях, как он скоро понял, был страх перед Пришельцами, хотя никто ни единого разу не упомянул этого имени и все чувствовали себя прямо-таки как на иголках, когда он сам коснулся этой темы. -- Если Пришельцы все еще находятся в нашей Вселенной, тогда я -- тут и сомневаться нечего -- встретил бы их в самом ее центре,-- сказал Олвин членам Совета.

Хилвар уже хотел было предложить возвратиться на корабль и перелететь к ближайшему из расположенных в окрестностях обелиска зданий, когда Олвин обратил внимание на длинную, узкую трещину в мраморном полу амфитеатра. Они прошли вдоль нее на довольно значительное расстояние, и трещина эта все время расширялась, пока, наконец, она не стала настолько широка, что-уже нельзя было стать, поставив ноги на ее края. Еще несколько секунд ходьбы -- и они оказались возле того, что эту трещину породило. Поверхность амфитеатра в этом месте была расколота и разворочена, и образовалось гигантское углубление -- длиной более чем в милю. Не требовалось ни какой-то особой догадливости, ни сильного воображения, чтобы установить причину всего. Столетия назад -- хотя, несомненно, уже много времени спустя после того, как этот мир был покинут -- какая-то огромная цилиндрическая форма некоторое время покоилась здесь, а затем снова ушла в пространство, оставив планету наедине с ее воспоминаниями. Кто они. Откуда пришли. Олвин мог только глядеть и гадать.

Кроме того, он стыдился своей трусости и в то же время спрашивал себя -- достанет ли у него духу в один прекрасный момент вернуться в пещеру самодвижущихся дорог и расходящихся по всему свету туннелей. Хотя он и понимал, что Олвином двигал не столько здравый смысл, сколько нетерпение, если не глупость, ему, в сущности, не верилось, что тому угрожает какая-то опасность. В свое время он возвратится. В этом-то Хедрон был убежден. Ну, почти убежден: сомнений оставалось ровно настолько, чтобы понудить его соблюдать осторожность. Будет мудро, решил он, пока суть да дело, распространяться обо всем этом как можно меньше и представлять все случившееся просто как еще одну свою проделку. К несчастью для этого превосходного плана, он не сумел скрыть обуревавщие его чувства, когда по возвращении на поверхность веред ним предстала Алистра. Она усмотрела в его глазах страх, 6езошибочный страх, и тотчас же истолковала его в том смысле, что Олвину грозит какая-то опасность. Напрасны оказались все заверения Хедрона -- Алистра злилась на него все больше и больше, когда они вместе возвращались через Парк.

Элвин и Хилвар остановились на ночлег под гигантским красным деревом, верхние ветви которого еще золотились под лучами зари. Когда уже неразличимое за деревьями солнце наконец зашло, свет какое-то время еще теплился в играющих водах. Двое исследователей - а теперь они вполне заслуживали этого звания - улеглись в надвигавшемся мраке, глядя на реку и размышляя об увиденном. Вскоре Элвин вновь ощутил чувство восхитительной дремоты, впервые познанное им в предыдущую ночь, и радостно отдался сну. Хотя сон и не был необходим в беззаботной жизни Диаспара, здесь он доставлял удовольствие. В последний миг перед погружением в забытье Элвин успел призадуматься о том, кто и как давно в последний раз шел этой дорогой. Солнце стояло уже высоко, когда они вышли из леса и наконец оказались перед горными стенами Лиса. Земля перед ними круто вздымалась к небу волнами бесплодного камня.

Куда ты ведешь. - Мы отправимся к Башне Лоранна, и там я собираюсь показать тебе мир за пределами Диаспара. Джезерак побледнел, но овладел. Затем, словно не доверяя собственным словам, он сдержанно кивнул и шагнул вслед за Элвином на ровно скользящую поверхность движущейся дороги. Пока они шли вдоль туннеля, через который в Диаспар врывался холодный ветер, Джезерак не ощущал страха. Туннель изменился: каменная решетка, закрывавшая выход во внешний мир, исчезла. Она не несла конструктивных целей, и Центральный Компьютер без возражений убрал ее по просьбе Элвина. Позже он, возможно, прикажет мониторам опять вспомнить решетку и вернуть ее на место. Но в данный момент между туннелем и отвесной стеной города никаких препятствий не .

611 Share

Mature vacche

А если. - Хилвар указал на бескрайние пустыни внизу. - Некогда мы имели Империю. А. Что у нас есть такого, чего они могли бы домогаться. Элвин с удивлением отметил в этих словах близость к его собственной точке зрения. - Так думает весь твой народ. - спросил. - Лишь меньшинство.

35 минут. Пока он разглядывал эту надпись, число сменилось на 34. По крайней мере, это была полезная информация -- хотя, поскольку он не имел ни малейшего представления о скорости машины, она ничуть не прояснила для него вопрос о расстоянии до неведомого города. Стены туннеля сливались в однородную серую массу, и единственным признаком движения была совсем слабенькая вибрация, которой ему бы и не заметить, если бы он не стал с особенным вниманием вживаться в окружающее. К этому моменту Диаспар, должно быть, отстоял от него уже на многие и многие мили, и теперь над головой Олвина, надо полагать, простиралась пустыня с ее неотвратимо перекатывающимися барханами. Очень могло быть, что-вот в этот самый момент он мчался как раз под теми древними холмами, которые так часто разглядывал из башни Лоранна. Его воображение стремглав уносилось к Лизу, словно торопясь прибыть туда ранее тела. Что же это будет за город. Как ни старался Олвин, он мог представить себе всего только уменьшенную копию Диаспара.

Но эти вот двое ничего не знали о Черном солнце, и теперь он уже слышал их вопрос, обращенный к нему: Что ты. Он дал единственный ответ, на который был способен; Я -- Вэйнамонд. Последовала пауза (как много времени требовалось этим существам, чтобы сформировать мысль!), и после нее вопрос -- что было странно -- повторили. Это было так удивительно. ведь это такие же, как они, дали ему его имя, которое и сохранилось в памяти о его появлении в этом мире. Первых этих воспоминаний было очень немного, и все они странным образом начинались лишь в какой-то строго определенный момент времени, но зато были кристально ясны. И снова их крохотные мысли пробились в его сознание: Где те люди, которые создали Семь Солнц. Этого он не .

Это наклоненное кольцо. -- ясно было, что оно нацелено в космос. Не была ли вспышка, которую они наблюдали, своего рода сигналом. От этой догадки захватывало дух, стоило только поразмыслить о последствиях. -- Олвин. -- раздался вдруг голос Хилвара, и в тихом этом возгласе звучала безошибочная нотка предостережения. -- У нас гости. Олвин резко обернулся и обнаружил перед собой треугольник глаз, начисто лишенных век. Таково, по крайней мере, было первое влечатление.

Сначала из мира ушли люди с их короткими жизнями, и было что-то невероятно ироническое в том, что последним адептом мессии-гуманоида стало существо, совершенно непохожее на человека, Огромный полип стал последним учеником Мастера по причине весьма тривиальной: он был бессмертен. Миллиарды индивидуальных клеток, из которых состояло его тело, естественно, умирали своим чередом, но, прежде чем тому произойти, они воспроизводили себе подобных. Через длительные интервалы чудище распадалось на мириады клеток, которые начинали жить автономно и размножались делением -- если окружающая среда оказывалась для этого подходящей. В такие периоды полип уже не существовал как сознательное, разумное существо-единство. И тут Олвин просто не мог не вспомнить о том, как проводили свои сонные тысячелетия в Хранилищам Памяти города обитатели Но вот в должное время какая-то загадочная биологическая сила снова собирала вместе все эти рассеянные компоненты огромного тела, и полип начинял новый цикл существования. Он опять обретал сознание и воспоминания о своих прежних жизнях -- часто не совсем точные воспоминания, поскольку разного рода несчастные случаи время от времени губили клетки, несущие весьма уязвимую информацию памяти. Не исключено, что никакая другая форма жизни не смогла бы так долго хранить веру в догму, забытую уже на протяжении миллиарда лет. В некотором смысле полип стал беспомощной жертвой собственной биологической сущности. В силу своего бессмертия он не мог изменяться и оказался обречен вечно один к одному воспроизводить все ту же неизменную структуру.

Они не добились ничего, кроме выживания, но были вполне этим удовлетворены. Существовали миллионы дел, чтобы занять их жизнь между моментом, когда, уже почти взрослые, они выходили из Зала Творения, и тем часом, когда -- едва ли постарев -- они возвращались в городские Хранилища Памяти. В мире, где все мужчины и женщины обладали интеллектом, который в прежние времена поставил бы их на одну доску с гениями, опасности заскучать просто не существовало. Наслаждение от бесед и споров, тончайшие условности общения -- да уже их одних было бы достаточно, чтобы занять добрую часть жизни. Но, помимо всего этого, проводились еще и грандиозные официальные дискуссии, когда весь город словно зачарованный слушал, как его проницательнейшие умы схватываются в споре или борются за то, чтобы покорить вершины философии, на которые никому еще не удавалось взойти, но вызов, который они бросали человеку, никак не может утомить его разум. В городе не было никого, кем не владела бы какая-то всепоглощающая интеллектуальная страсть. Эристон, например, большую часть времени проводил в собеседованиях с Центральным Компьютером, который, в сущности, и управлял городом, но у которого тем не менее еще оставалась возможность вести неисчислимое количество одновременных дискуссий -- с каждым, кто только пожелал бы померяться с ним в остроте разума. В течение трехсот лет Эристон пытался создать логические парадоксы, которые оказались бы не по зубам машине.

956 Share

Mature vacche

В городе было много подобных уединенных местечек, часто расположенных вблизи оживленных артерий и одновременно полностью отрезанных от. Обычно туда можно было попасть только пешком, кружным путем; иногда они вообще размещались в центре умело задуманных лабиринтов, подчеркивавших их изоляцию. Избрание для рандеву подобного места было весьма характерно для Хедрона. Дворик был не более пятидесяти шагов в поперечнике и находился фактически в глубине одного из огромных зданий. Тем не менее он не имел видимых пределов, будучи ограничен прозрачным бирюзовым веществом, которое слабо светилось изнутри. И все же дворик был устроен так, чтобы не возникала опасность ощутить себя затерянным в бесконечном пространстве. Невысокие стенки, едва доходившие Элвину до пояса, прерывались кое-где проходами и создавали впечатление уютной ограниченности, без которой в Диаспаре никто не мог чувствовать себя довольным. Когда Элвин появился, Хедрон как раз рассматривал одну из этих стенок. Она была покрыта тонкой мозаикой из разноцветных плиток, столь фантастически закрученной, что Элвин даже не попытался проследить ее детали.

И что собой представляет твоя часть. - спросил Элвин, все еще не до конца понимая собеседника и начиная слегка раздражаться. - Ну, скажем, я вношу в город рассчитанное количество беспорядка. Если б я попытался объяснить свои действия, то разрушил бы всю их эффективность. Суди по мне по моим деяниям, хотя бы и немногим, а не по моим словам, хотя бы и многим. Элвин никогда не встречался с кем-либо, напоминавшим Хедрона. Шут был настоящей личностью - человеком действия, на голову превосходящим уровень общего единообразия, типичный для Диаспара. И хотя надежда разобраться, в чем именно заключались его обязанности и как он их выполнял, рассеялась, это было не столь важно. Главное заключалось в том, почувствовал Элвин, что появился кто-то, с кем он может поговорить (когда тот сделает перерыв в монологе), и кто способен дать ответы на самые насущные, давно назревшие вопросы.

Это похоже на какой-то рефлектор. - Но он совсем черный. - Лишь для наших глаз, не забывай. Мы же не знаем, какими лучами они пользовались. - Но ведь должно быть еще что-нибудь. Где же крепость. Хилвар указал на озеро. - Погляди хорошенько, - произнес. Элвин всмотрелся в дрожащую гладь озера, пытаясь проникнуть в скрытые под водою тайны. Сперва он ничего особенного не увидел; затем у края, на мелкой воде, он различил едва заметную сетку теней и отсветов.

О наших первобытных предках мы знаем мало. Они были короткоживущими существами и, как это ни странно, могли воспроизводить себе подобных без помощи банков памяти и организаторов материи. В сложном и, по-видимому, неконтролируемом процессе основные формы каждого человека попадали на хранение в микроскопические клеточные структуры, создаваемые внутри тела. Если ты этим заинтересуешься, биологи расскажут тебе подробнее. Впрочем, метод этот сейчас не представляет интереса, ибо оставлен на заре истории. Человеческое существо, как и любой другой объект, определяется своей структурой - своим образом. Образ человека, и тем более образ, определяющий сознание человека, невероятно сложен. Но Природа смогла поместить этот образ в крошечную, невидимую глазом клетку. То, что смогла осуществить Природа, смог и Человек - правда, по-своему.

Наверное, Порт почти опустел уже в те времена; думаю, корабль Учителя был одним из последних, достигших Земли. Какое-то время, прежде, чем удалиться в Шалмирану, Учитель прожил в Диаспаре; тогда дорога, должно быть, еще была открыта. Но корабль ему больше не понадобился: все эти века он покоился здесь, под песками. Подобно Диаспару, подобно этому роботу, подобно всему, что строители прошлого считали действительно ценным, он был сохранен своими собственными схемами вечности. Пока звездолет имел источник энергии, он не мог износиться или разрушиться: никогда не тускнеющий образ в ячейках памяти контролировал его физическую Корабль был теперь совсем рядом, и управлявший им робот подогнал его к башне. Джезерак сумел различить форму звездолета - он был заострен с обоих концов и насчитывал метров тридцать в длину. Окон или других отверстий не было видно, но толстый слой земли мешал в этом удостовериться. Вдруг на них брызнула грязь, часть корпуса раскрылась наружу, и Джезерак заметил небольшое пустое помещение с еще одной дверью на противоположной стенке.

Край плато был уже почти у самых ног. Хилвар достиг его первым. Через несколько секунд Элвин присоединился к Хилвару и, изумленный, застыл рядом с. Ибо они оказались не на краю плато, как можно было ожидать, а у кромки гигантской чаши глубиной метров в пятьсот и диаметром в три километра. Земля перед ними круто ныряла вниз, постепенно выпрямляясь ко дну впадины и снова поднимаясь все более и более круто к противоположному краю. Самый низ чаши был занят круглым озером, поверхность которого непрерывно рябилась в неутихающем Вся эта огромная впадина, была черным-черна, несмотря на то, что купалась в солнечном сиянии. Элвин и Хилвар не могли даже приблизительно догадываться, из какого материала состоит кратер, но он был темен подобно камню из мира, незнакомого с солнцем. У их ног, окольцовывая весь кратер, проходила полоса металла в несколько десятков метров шириной - и без единого пятнышка. Потускневшая от безмерно древнего возраста, она не несла ни малейших признаков коррозии.

418 Share

Mature vacche

Ага, я так и знал, что эта плитка отвалится. Он ухитрился отодрать кусочек золотой плитки и казался очень довольным этим мелким вредительством. Он бросил обломок на землю, добавив: - Теперь обслуживающим роботам придется что-нибудь с этим Благодаря неведомому инстинкту, называемому интуицией и пробивающему себе путь там, где чистая логика бессильна, Элвин понял, что все это - урок для него. Он взглянул на валявшийся у его ног золотой осколок, стараясь как-то связать его собственными размышлениями. Осознав, что ответ существует, Элвин с легкостью нашел - Я вижу, на что ты хочешь намекнуть мне, - сказал он Хедрону. - В Диаспаре есть объекты, которые не хранятся в ячейках памяти, поэтому я никогда не смогу обнаружить их на мониторах в Зале Совета. Если я пойду туда и сфокусируюсь на этот дворик, я не увижу и следа стены, на которой мы сидим. - Думаю, что стенку ты найдешь. Но мозаики на ней не - Да, я понимаю, - сказал Элвин, слишком охваченный нетерпением, чтобы заботиться о таких мелочах. - Подобным же образом могут существовать части города, которые никогда не помещались в схемы вечности, но пока не износились.

Усталость скрутила его, ноги горели, а мышцы бедер все еще ныли от непривычного усилия. Соблазн плюнуть на путешествие к крепости до следующего раза был слишком велик. Но этого следующего раза могло и не. Под призрачным светом бледнеющих звезд -- немало их погасло с тех пор, как отгремела битва при Шалмирейне -- Олвин боролся с собой и наконец принял решение. Ничто не переменилось. Горы снова встали на караул над спящей землей. Но поворотный пункт истории пришел и прошел, и человечество двинулось к своему странному новому будущему. В эту ночь Хилвар с Олвином уже не заснули и с первыми же лучами солнца свернули лагерь. Холм был осыпан росой, и Олвин, вышагивая, любовался сверкающими драгоценностями, которые огрузили каждую травинку и каждый листок. Свист мокрой травы поразил его, когда он пропахивал ее ногами, и, глядя назад, на холм, он видел, как прорисованный им след темной лентой вьется на алмазном фоне.

Плато же по сравнению с лесом казалось скучным и не обремененным никакими событиями, Оно было плоским, если не считать нескольких дюймов перепада по высоте между одним его краем и другим, и простиралось далеко, до самого горизонта. Было похоже, что оно заросло редкой, похожей на проволоку травой. Они опустились над ним до высоты в пятьдесят футов, но так и не разглядели никаких признаков животной жизни, что, по мнению Хилвара, было несколько странно. Он решил, что, возможно, приближение корабля загнало обитателей плато под землю. Они висели над самой поверхностью, пока Олвин пытался убедить Хилвара, что открыть воздушный шлюз -- совсем безопасно, а Хилвар, со своей стороны, терпеливо объяснял ему, что такое вирусы, бактерии и грибки, и Олвин не мог их себе вообразить и еще меньше был способен понять, какое они имеют к нему отношение. Спор длился уже несколько минут, когда они не без любопытства заметили, что экран, который лишь минуту назад исправно показывал им панораму леса, стеной стоящего впереди, погас. -- Это ты его выключил. -- спросил Хилвар, на мгновение, как обычно, опередив Олвина.

Видишь ли ты хоть малейший признак износа. Незащищенное вещество, хотя бы и алмазной твердости, уже давным-давно было бы истерто в пыль. Но пока будет доставать энергии на работу Банков Памяти, пока содержащиеся в них матрицы будут контролировать образ города, физическая структура Диаспара не изменится. - Но ведь какие-то изменения были, - запротестовал Элвин. - Многие здания со времен постройки города были разобраны, вместо них воздвигнуты новые. - Конечно. Но только путем сброса информации, хранящейся в Банках Памяти, и установки затем новых образов. В общем, я упомянул обо всем этом только для того, чтобы продемонстрировать, как город сохраняет себя физически. Вся суть в том, что в Диаспаре есть аналогичные машины, сохраняющие нашу социальную структуру. Они следят за всеми изменениями и корректируют их прежде, чем те станут слишком заметными.

Не только страх подавлял его, но и ощущение невыносимого одиночества. Все, что он знал и любил, осталось в Диаспаре; возможно, он никогда больше не увидит свой мир, даже если впереди никакие опасности не грозят. Как никто на протяжении многих веков, он ощутил горечь прощания с родным домом. В этот миг одиночества ему представлялось совсем неважным, ведет ли тот путь, которым он следует, к гибели или к безопасности; главное заключалось в том, что путь этот вел прочь от дома. Но это настроение постепенно прошло, и мрачные тени оставили его ум. Он обратил внимание на окружающее и заинтересовался, можно ли узнать что-нибудь новое для себя в этом невероятно древнем аппарате, предназначенном для путешествий. Элвин не был особенно удивлен или поражен тем обстоятельством, что давно погребенная транспортная система работала столь надежно спустя целые бездны времени. Действительно, она не хранилась в схемах вечности собственных мониторов города, но чтобы защитить ее от износа и разрушений, где-нибудь в другом месте должны были находиться подобные же Тут он впервые заметил индикаторный щит, составлявший часть передней стенки.

Знай робот, что именно он планирует сделать, он вполне мог бы прореагировать весьма бурно. Именно поэтому представлялось таким существенным, чтобы он никоим образом не подслушал то, что Олвин намеревался сейчас сообщить Центральному Компьютеру. -- Можешь ты создать Зону Тишины. -- обратился он к Компьютеру. В тот же самый миг он испытал то самое безошибочное мертвое ощущение -- результат полнейшего исчезновения даже самых слабых звуков, которое наступало, когда человек оказывался в такой зоне. Голос Компьютера, теперь странно тусклый и даже какой-то зловещий, обратился к нему; -- Сейчас нас никто не слышит. Что вы хотели мне сообщить. Олвин кинул взгляд на своего робота, Тот даже не шелохнулся.

309 Share

Mature vacche

Привет, Элвин, - сказал. - Я рад, что ты вернулся. Или ты все еще в Диаспаре. Скорость и точность ума Хилвара вновь заставили Элвина испытать зависть и восхищение. - Нет, - сказал он, сомневаясь, правильно ли робот воспроизводит его голос. - Я в Эрли, неподалеку. Но я пока останусь. Хилвар расхохотался. - Я тоже думаю, что так будет. Серанис простила тебя, но что касается всей Ассамблеи - тут разговор .

Он мельком взглянул на Джезерака, словно говоря: "Вот. " Вначале Джезерак, не зная, чего следует ожидать, стоял в растерянности. Потом, едва веря своим глазам, он увидел, как над пустыней медленно встает облако пыли. Нет ничего страшнее, чем увидеть движение там, где оно, казалось бы, совершенно невозможно. Но когда песчаные дюны начали расползаться, Джезерак уже потерял способность к удивлению или страху. Под пустыней что-то шевелилось; казалось, то был пробуждающийся от сна гигант. Вскоре до ушей Джезерака донесся грохот падающей земли и скрежет камней, раскалываемых непреодолимой силой. Внезапно, закрыв собою землю, на сотни метров вверх взлетел огромный фонтан песка. Пыль медленно начала осыпаться обратно в рваную рану на лице пустыни. Но Джезерак и Элвин смотрели не туда, а в открытое небо, где только что находился лишь застывший в ожидании робот.

Он был готов бороться с предубеждениями, но это была отчаянная борьба. Когда Элвин, наконец, смог довести Джезерака до места, откуда открывался вид на просторы пустыни, он выдохся не меньше старика. Необычная красота пустыни, столь чуждая всему, виденному Джезераком в этом и предыдущих существованиях, поборола его страх. Он явно был зачарован впечатляющим видом ползущих дюн и далеких древних холмов. Было далеко за полдень, и вскоре всю эту землю должна была окутать неведомая Диаспару ночь. - Я просил тебя придти сюда, - заговорил Элвин быстро, словно не в силах сдержать нетерпение, - поскольку считаю, что ты имеешь больше прав, нежели кто-либо, увидеть мою нынешнюю цель. Я хотел, чтобы ты не только взглянул на пустыню, но и стал свидетелем происшедшего. Пусть Совет знает, что я сделал. Этого робота я доставил сюда из Лиса в надежде, что Центральный Компьютер сможет разрушить блокировку, наложенную на его память человеком, известным под именем Учитель.

Проход все так же поднимался вверх и через сотню футов шел уже под совершенно прямым углом к первоначальному своему положению. Впрочем, постичь эту перемену можно было лишь логикой, ибо чувства говорили, что движение происходит по безупречной горизонтали. Тот факт, что на самом-то деле они двигались вверх по стенке вертикальной шахты глубиной в несколько тысяч футов, совершенно не тревожил молодых людей: отказ гравикомпенсаторного поля был просто немыслим. Наконец коридор пошел с наклоном вниз, пока опять не изменил своего направления под прямым углом к вертикальной плоскости, Движение пола неприметным образом все более и более замедлялось, наконец он совсем остановился в конце длинного зала, стены которого были выложены зеркалами, и Олвин понял, что уж здесь-то Алистру никак не поторопишь. Дело было не только в том, что некоторые черты женского характера без малейших изменений выжили со времен Евы: просто никто не смог бы не поддаться очарованию этого места. Ничего подобного ему, насколько было известно Олвину, в Диаспаре не существовало. Благодаря какой-то уловке художника только некоторые из этих зеркал отражали мир таким, каким он был на самом деле, и даже они -- Олвин был в этом убежден -- беспрестанно меняли изображение. Остальные, конечно, тоже отражали н е ч т о, но было как-то жутковато видеть себя расхаживающим среди переменчивой и совершенно нереальной, выдуманной кем-то обстановки. Порой в этом зазеркалье возникали и другие люди, они двигались в разных направлениях, и Олвин несколько раз отметил и толпе знакомые лица. Он отлично отдавал себе отчет в том, что это вовсе не были его друзья по нынешнему существованию.

Ну да, - сказал Хилвар, с невероятной быстротой разбирая припасы и снаряжение. - Мы заночуем на вершине и закончим путешествие утром. Теперь Элвин понял, что потерпел поражение. Поклажа, которую они несли, выглядела очень внушительно, но несмотря на массивность была почти невесомой. Вся она была уложена в поляризующие тяжесть контейнеры, так что оставалось довольствоваться лишь инерцией. Пока Элвин двигался по прямой, он не ощущал, что вообще что-то несет. Управиться с контейнерами, однако, удалось лишь после некоторой практики: как только он пробовал круто сменить направление, его груз, казалось, заражался упрямством и изо всех сил старался вернуть Элвина к начальному курсу, пока тот не преодолевал его момент Когда Хилвар подтянул все ремни и нашел, что все в порядке, путешественники медленно зашагали по долине. Оглянувшись, Элвин с грустью увидел, как их глайдер двинулся задним ходом и исчез из виду; интересно, сколько времени должно пройти, прежде чем можно будет опять расслабиться в его комфортабельном кресле. Тем не менее восхождение было очень приятным.

Направлять тебя -- все еще мой долг, если ты, конечно, нуждаешься в моей помощи. Пройдет два столетия, Олвин, и ты возможно, начнешь разбираться кое в чем, касающемся этого города. Ну и, в какой-то степени, познакомишься с его историей. Даже я, хоть я уже и приближаюсь к окончанию своей нынешней жизни, видел менее четверти Диаспара и, вполне вероятно,-- не более всего лишь одной тысячной доли его сокровищ. Во всем этом для Олвина пока что не содержалось ничего нового, но как-то поторопить Джизирака -- это было совершенно невозможным делом. Старик пристально смотрел на него через бездну столетий, и его слова падали, отягощенные непостижимой мудростью, накопленной за долгую жизнь среди людей -- Ответь мне, Олвин,-- продолжал Джизирак,-- спрашивал ли ты себя когда-нибудь -- где был ты до своего рождения, до того момента, когда встретился лицом к лицу с Эристоном и Итанией. -- Я всегда полагал, что меня просто не. нигде. что я существовал только в виде матрицы в электронном мозгу города и ждал своей очереди быть сотворенным -- вот и. Тут возле Олвина появился, слабо замерцал и тотчас же стал непрозрачным и твердым низкий диванчик.

149 Share

Mature vacche

Как и Элвин, он знал, что любое решение, принятое Советом, уже не будет иметь значения. Будущее полностью ускользнуло из-под контроля Совета в тот самый миг, когда Советники в счастливом неведении решили, что кризис благополучно преодолен. Элвин не ощущал чувства превосходства и сладостного ожидания триумфа, глядя на этих глупых старцев, мнивших себя правителями Диаспара. Он видел подлинного правителя города и беседовал с ним в угрюмой тишине его тайного сверкающего мира. Благодаря этой встрече высокомерия в душе Элвина поубавилось, но его все равно хватило бы на последнее дерзание, которое должно было превзойти все уже случившееся. Покидая Совет, он спросил себя - неужели его тихая покорность, полное отсутствие негодования по поводу закрытия пути в Лис не вызвали у Советников удивления. Служители не сопровождали его: он больше не находился под наблюдением, по крайней мере - явным. Только Джезерак последовал за ним из Зала Совета на пестрые, людные улицы города. - Ну что ж, Элвин, - сказал. - Ты был примерным мальчиком, но меня ты не проведешь.

Отчасти образ удовлетворил его - он просто влюбился в парящие горные цепи, вздымающиеся над морем. В этих возносящихся линиях были мощь и величие. Он долго разглядывал их и наконец загрузил в блок памяти визуализатора, чтобы сохранить на время работы над остальной частью картины. Тем не менее нечто неясное все время ускользало от. Вновь и вновь он пытался заполнить пустые места. Прибор считывал сменяющиеся образы из его сознания и воплощал их на стене. Ничего путного не выходило. Контуры были расплывчатые и неуверенные, цвета грязные и унылые. Но, разумеется, и самый волшебный инструмент не был в состоянии помочь в поисках цели, неясной самому творцу.

Разумеется; я тысячи раз видел твое изваяние. Ты - Ярлан Зей, а это - Диаспар, каким он был миллиард лет. Я знаю, что я сплю и в действительности нас обоих здесь. - Тогда, что бы ни произошло, ты не должен тревожиться. Следуй за мной и помни, что тебе не будет никакого вреда, ибо стоит тебе пожелать, и ты проснешься в Диаспаре, в своей эпохе. Джезерак послушно последовал за Ярланом Зеем внутрь здания; сознание его, подобно губке, с готовностью впитывало все. Какие-то воспоминания или отголоски воспоминаний предупреждали его о том, что должно было случиться дальше, и он знал, что некогда это вселило бы в него ужас. Но теперь он ничего не боялся.

Алистра никогда не испытывала трудностей в поисках партнеров, но в сравнении с Элвином все другие мужчины, которых она знала, были ничтожествами, отштапмпованными по единому образцу. Она не хотела терять его без борьбы: его отчужденность и равнодушие бросали ей вызов, перед которым нельзя было устоять. Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство. Несмотря на то, что функция деторождения была позабыта, женские инстинкты защиты и заботы все еще сохранялись. Элвин мог казаться упрямым, самонадеянным и твердо решившим защищать свою самостоятельность, но Алистра тем не менее ощущала его внутреннее одиночество. Обнаружив исчезновение Элвина, она немедленно поинтересовалась у Джезерака, что с ним случилось. После секундного колебания Джезерак поведал ей все произошедшее. Если Элвин не хотел общения, сказать ей об этом он должен был. Его наставник ни порицал, ни одобрял эту связь.

Хотя происходившее и соответствовало его природе, видеть разумное существо в состоянии, похожем на смертные муки, было неловко. Они также чувствовали тайную вину, пусть без особых оснований - ведь не имело значения, когда полип начнет новый цикл. Но они догадывались, что именно необычная активность и возбуждение, вызванные их появлением, привели к этой преждевременной метаморфозе. Элвин понял, что он должен действовать быстро, иначе случай будет упущен - на годы, а может быть и на века. - Что вы решили. - воскликнул. - Идет ли робот с нами. В течение томительной паузы полип пытался заставить свое растворяющееся тело повиноваться. Речевая диафрагма затрепетала, не издавая звуков.

Затем, вздохнув поглубже, Олвин обнаружил, что кислорода вполне достаточно, чтобы выжить несколько минут, по меньшей мере, хотя дольше ему и не выдержать. Тяжело дыша, они подошли к роботу и к закругляющейся стенке таинственного купола Шаг. еще шаг -- и оба они разом остановились, словно настигнутые внезапным ударом. В мозгу у каждого, будто гулкий гром гигантского колокола, прозвучала одна единственная фраза: Опасно. Ближе не подходить. И. Это были не какие-то слова, а чистая мысль. Олвин был уверен, что любое существо, каков бы ни был уровень его развития, получит здесь то же самое предупреждение в том же самом неизменном виде -- прямо в сознание. При всем при том, это было именно предупреждение, а не угроза.

664 Share

Mature vacche

Машина парила на высоте что-то около фута над незатейливым металлическим стержнем, который простирался вдаль и исчезал в одном из туннелей. Несколькими метрами дальше другой такой же точно стержень вел в другой туннель -- с той лишь разницей, что над ним не было такой же машины, Олвин знал -- как если бы ему об этом сказали,-- что где-то под далеким и неведомым ему Лизом еще одна такая же машина в таком же помещении, как это, тоже ждет своего часа. Хедрон вдруг заговорил -- быть может, несколько быстрее, чем обычно: -- Какая странная транспортная система. Она может одновременно обслуживать всего лишь какую-то сотню человек. Из этого следует, что они вряд ли рассчитывали на интенсивное движение между городами. И потом -- зачем им все эти хлопоты, зачем, спрашивается, было зарываться в землю при все еще доступном небе. Возможно, это Пришельцы не разрешали им летать, хотя мне и трудно в это поверить. Или, может быть, все это было сооружено в переходный период, когда люди еще позволяли себе путешествовать, но уже не хотели, чтобы хоть что-то напоминало им о космосе. Они могли перебираться из города в город и так и не видеть ни неба, ни звезд. -- Он хохотнул -- коротко и нервно:.

Переспросил Хедрон, которому ну никак не хотелось трогаться с места, потому что он уже почти разобрал одну едва различимую группу черточек на карте. Но голос Олвина звучал больно уж настойчиво, и Хедрон пошел на зов. Глубоко под ногами виднелась вторая половина огромной карты, слабые ее штрихи расходились наподобие розы на вертушке компаса. Здесь, однако, неразличимы были далеко не все надписи: одна из линий -- о, только одна. -- была ярко освещена. Впечатление складывалось такое, словно она не имеет никакого отношения к остальной части системы. Сияющая стрела указывала на один из меньших туннелейведущих куда-то. Вместо острия у этой стрелы был маленький кружок, возле которого светилось единственное слово: Лиз. И это было. Шут и Олвин долго стояли и смотрели на этот золотой символ.

Задача эта была невообразимо трудна, почти невыполнима и не только из-за того, что были вовлечены непостижимо долгие временные периоды. Лишь однажды, с помощью Хилвара, Олвину удалось прикоснуться к внутреннему миру этого странного существа, которое они открыли -- или которое открыло. Для Олвина мысли Вэйнамонда оказались столь же лишены смысла, как тысяча голосов, надрывающихся одновременно в какой-то огромной резонирующей камере. И все же ученые Лиза смогли разобраться в этом хаосе, записать его и проанализировать уже не спеша. Прошел слух -- Хилвар не опровергал его, но и не подтверждал,-- что то, что обнаружили ученые, оказалось столь странно, что почти ничем не напоминало ту историю, картины которой все человечество считало истинными на протяжении миллиарда лет. Коллитрэкс начал речь. Для Олвина, как и для любого другого в Диаспаре, его чистый и ясный голос исходил, казалось, из точки, расположенной от слушателя всего в нескольких дюймах. Затем -- было трудно понять, каким образом (точно так же, как геометрия сна отрицает логику и все же не вызывает никакого удивления у спящего) -- Олвин оказался рядом с Коллитрэксом в то же самое время, как он сохранял свое место высоко на склоне амфитеатра. Этот парадокс ничуть его не изумил.

Он прошел по планетам Семи Солнц - первый человек, сделавший это за миллиард лет. И все же достигнутое мало что значило теперь для него: иногда он думал, что отдал бы все свои подвиги за возможность услышать крик новорожденного и знать, что это его собственный ребенок. Может быть, когда-нибудь он найдет желанное в Лисе; здешний народ был сердечен и отзывчив, в отличие от жителей Диаспара, которым он теперь знал цену. Но перед тем, как он сможет отдохнуть, найти покой, необходимо принять еще одно В его распоряжение попала мощная сила, и он еще обладал этой силой. Это была ответственность, которой он когда-то жадно добивался; теперь же он знал, что не найдет покоя, пока располагает ею. Но отбросить ее означало бы предать того, кто ему доверяет. Находясь в деревушке у небольших каналов, на краю широкого озера, он принял решение. Разноцветные домики, казалось, плывшие над нежными волнами, создавали до невероятности прекрасную картину. Здесь были жизнь, тепло и уют - все, чего недоставало ему среди заброшенного великолепия Семи Когда-нибудь человечество вновь будет готово ступить в космос. Элвин не знал, какую новую главу Человек впишет среди звезд.

У ней не было ни малейшего представления, что же теперь делать, но в одном она была уверена: Олвин был не единственным в Диаспаре, кто мог быть упрямым и настойчивым. Олвин оторвал руки от панели управления, обесточил все цепи, и изображение на экране угасло. Несколько секунд он сидел совершенно недвижимо, уставившись на пустой прямоугольник дисплея, целиком занимавший его сознание на протяжении всех этих долгих недель. Он совершил кругосветное путешествие вокруг своего мира. По этому экрану проплыл каждый квадратный дюйм внешней стены Диаспара. Он знал теперь свой город лучше, чем любой другой его гражданин,-- за исключением, возможно, Хедрона,-- но знал он теперь и то, что выхода сквозь стены не существует. Чувство, владевшее им сейчас было не просто унынием. Откровенно сказать, он, в сущности, и не ожидал, что проблему можно будет решить так вот просто, что с первой же попытки удастся отыскать то, что ему требуется. Важно было, что он устранил еще одну возможность.

Но зачем же надо было создавать все. - О, я могу придумать много объяснений. Возможно, это сигнал, чтобы любой чужой корабль, входя в нашу Галактику, знал, где искать жизнь. Возможно, эта группа отмечает центр галактической администрации. А может быть - и мне это объяснение почему-то кажется верным - это просто величайшее из всех произведений искусства. Но глупо строить гипотезы. Через несколько часов мы будем знать истину. "Мы будем знать истину". Может быть и так, - подумал Элвин, - но какая ее часть нам в принципе доступна. Удивительно, но именно сейчас, покидая Диаспар и саму Землю с невообразимой скоростью, он мыслями вновь устремился к тайне своего происхождения.

368 Share

Mature vacche

Гляди. - шепнул. Далеко на юге вспыхнула яркая точка, расположенная слишком низко, чтобы ее можно было принять за звезду. Она была ослепительно белой, с фиолетовым оттенком, и разгоралась прямо на глазах, так что вскоре на нее стало больно смотреть. Вдруг она взорвалась - точно молния ударила снизу. На короткое мгновение в ночном мраке огнем высветились горы и окруженная ими земля. Спустя вечность донесся призрачный гул далекого взрыва, и внезапный порыв ветра колыхнул деревья в лесу. Ветер быстро стих, и поверженные звезды одна за другой начали возвращаться на небо.

Олвин невольно отпрянул, но тотчас понял, что произошло. Это Криф снова выражал свою неприязнь ко всему, что летает, не будучи крылатым. Не желая причинять вреда прекрасному, хотя и безмозглому существу, Олвин остановил робота и, как мог, терпел удары, которые градом сыпались на. Несмотря на то что он в полном комфорте сидел в миле от места происшествия, он все-таки поеживался и очень обрадовался, когда из дома вышел Хилвар, чтобы выяснить, что тут происходит. Увидев приближающегося хозяина, Криф отступил, но все еще угрожающе жужжал. Хилвар постоял некоторое время, глядя на робота. А затем улыбнулся. -- Привет, Олвин,-- сказал. -- Рад, что ты вернулся. Или ты еще в Уже не в первый раз Олвин с некоторой завистью подивился быстроте и точности мышления Хилвара.

Это, конечно, вовсе не означало, что он был не способен удивляться. Просто известная ему история прошлого изобиловала чудесами, вполне сравнимыми с любым эпизодом из истории Олвина. -- Мне совершенно ясно, что Центральный Компьютер получил насчет тебя какие-то специальные инструкции -- еще когда его только построили,-- сказал Хилвар, едва Олвин завершил свое повествование. -- Теперь-то ты должен бы уже догадаться. -- Мне кажется, я знаю. Часть ответа сообщил мне Хедрон, когда объяснил, каким образом люди, разработавшие концепцию Диаспара, предусмотрели все, чтобы предотвратить его упадок. -- Выходит, по-твоему, что и ты сам, и другие Неповторимые, которые были еще до тебя, все вы -- часть какого-то социального механизма, который предотвращает полный застой. Так что, если Шуты -- это только кратковременные корректирующие факторы, то ты и тебе подобные должны работать на долгую перспективу. Хилвар выразил эту мысль лучше, чем мог бы и сам Олвин, и все же это было совсем не то, что пришло ему в голову. -- Да нет, я убежден, что истина-то куда более сложна.

Поэтому он ничуть не удивился, что сейчас перед ним стоял незнакомец. Поразило его лишь то, что оказалось возможным вообще встретить кого бы то ни было в этой заброшенной башне, столь близко от границы неизведанного. Олвин повернулся спиной к миру зазеркалья и оказался лицом к лицу с непрошеным гостем. Но, прежде чем он успел рот раскрыть, тот уже обратился к -- Насколько я понимаю, ты -- Олвин. Когда я обнаружил, что сюда кто-то приходит, мне следовало бы сразу же догадаться". Замечание это, несомненно, было сделано безо всякого намерения обидеть, это была просто констатация факта, и Олвин так его и воспринял. Он не удивился тому, что его узнали: нравилось ему это или нет, но уже сам факт его непохожести на других, его еще не раскрывшиеся, но уже прозреваемые возможности делали его известным каждому в городе. -- Я -- Хедрон,-- сказал незнакомец, словно бы это все объясняло.

Когда Элвин проснулся, стояла глубокая ночь. Что-то побеспокоило его - какой-то шорох, шелест, проникший в сознание сквозь беспрерывный грохот водопада. Он сел и, затаив дыхание, напряженно вгляделся в покрытую мраком землю, прислушиваясь к рокочущему гулу воды и тихим звукам, издаваемым крадущимися ночными тварями. Ничего не было. Свет звезд был слишком слаб, чтобы можно было разглядеть раскинувшуюся далеко внизу равнину; лишь еще более темная изрезанная линия, затмевающая звезды, напоминала о горах на южном горизонте. В темноте Элвин услышал, что его спутник повернулся на бок и тоже сел. - Что случилось. - послышался шепот. - Кажется, я услышал шум. - Не знаю; может, это просто почудилось.

Некоторые растения в попытке избежать смертоубийственных конфликтов на поверхности планеты приноровились, оказывается, жить в воздухе. Благодаря какому-то чуду адаптации они научились производить водород и запасать его в пузырях, что позволило им подняться в сравнительно безопасные слои нижней части И все же безопасность эта полной не. Их перевернутые стволы и ветви буквально кишели целыми выводками каких-то паукообразных животных, которые, должно быть, всю свою жизнь проводили в воздухоплавании над поверхностью планеты, продолжая вести эту всеобщую битву за существование на своих изолированных островах. Весьма вероятно, что время от времени контакт с землей у них все же случался. Олвин увидел, как один огромный пузырь внезапно схлопнулся и стал падать, причем лопнувшая оболочка действовала как какое-то грубое подобие парашюта. Мимолетно он еще задался вопросом -- случайность ли это или же какая-то стадия жизненного цикла этих странных. На пути к следующей планете Хилвар немного вздремнул. По какой-то причине, которую робот никак не мог им объяснить, корабль на этот раз двигался медленно -- по крайней мере, по сравнению с той скоростью, с которой он мчался по Вселенной.

830 Share

Mature vacche

Все будет хорошо. Ведь в конце-то концов даже в самом худшем случае Совет может всего-навсего отправить меня в Хранилища Памяти, но знаешь, мне как-то не верится, что они на это пойдут. Ее красота и очевидное отчаяние были так привлекательны, что даже в эту минуту Олвин почувствовал, что его тело на свой обычный манер откликается на присутствие девушки. Но это был всего лишь физический порыв. Он, конечно, не относился к нему с презрением, но одного его уже было недостаточно. Осторожно высвободив руки, он повернулся и следом за Джизираком отправился в Сердце Алистры изнывало от одиночества, однако горечи она уже не испытывала, когда глядела ему вослед. Теперь она знала, что Олвин не потерян для нее, потому что он никогда ей и не принадлежал. И, приняв это, она стала собираться с силами, чтобы уберечь себя от тщетных сожалений. Олвин едва замечал любопытствующие или испуганные взгляды своих сограждан, когда он и его свита шли по знакомым улицам. Он все повторял в уме аргументы, которые ему, возможно, придется пустить в ход, и облекал свой рассказ в форму, наиболее для себя благоприятную.

Что бы ни случилось, я целиком и полностью доверяюсь Центральному Компьютеру и силам, которые подвластны ему во имя процветания Диаспара. Если что-то нарушит работу Центрального Компьютера, то всем нам крышка. Ну а если нет, то мне нечего опасаться. Мне покажется, что прошел всего какой-то миг до того момента, когда я снова выйду на улицы Диаспара -- через пятьдесят, а то и через сто тысяч лет. Интересно, какой город предстанет передо мной?.Будет занятно, если я еще найду тебя в. И все же, как мне кажется, настанет день, когда мы снова встретимся. Не знаю -- жду ли я этой встречи с нетерпением или боюсь Я никогда не понимал тебя, хотя было время -- я оказался достаточно тщеславен тогда, чтобы думать, будто понимаю. Правду знает только Центральный Компьютер, и он же знает всю правду о тех Неповторимых, которые время от времени, на протяжении минувших тысячелетийпоявлялись и бесследно исчезали.

Джизирака кооптировали на одно из образовавшихся вакантных мест в составе Совета. Хотя над ним, в силу его положения наставника Олвина, в известной степени и нависли тучи, присутствие его в Совете было настолько существенно (и это было очевидно для всех), что игнорировать его просто не решились. Сейчас он сидел у самого конца подковообразного стола, что давало ему ряд преимуществ. Он не только мог наблюдать в профиль гостей Диаспара, но ему также видны были и лица почти всех его коллег по Совету, и выражение их лиц говорило достаточно о многом. В том, что Олвин оказался прав, ни у кого не было ни малейших сомнений, и Совет сейчас медленно обвыкался с этой неудобоваримой истиной. Делегаты из Лиза оказались в состоянии мыслить куда живее, чем самые светлые умы Диаспара. И это было не единственное их преимущество. Они еще и демонстрировали необычайно высокую степень координации мышления, что Джизирак относил на счет их телепатических способностей.

Но это лишь начало: вскоре воздействие первого урока потрясет Диаспар столь же глубоко, сколь и сам контакт с Лисом. Новая информация потрясет также и Лис. Несмотря на всю разницу между двумя культурами, они выросли из тех же корней - и разделяли те же иллюзии. Обе они станут здоровее, когда еще раз оглянутся спокойным и пристальным взглядом на потерянное ими прошлое. Амфитеатр был спланирован так, чтобы вместить все бодрствующее население Диаспара, и, вероятно, ни одно из его десяти миллионов мест не пустовало. Глядя со своего места, расположенного далеко вверху, на огромный изгибающийся склон, Элвин не удержался от воспоминаний о Шалмиране. Обе чаши были едва ли не идентичны по форме и размеру. Кратер Шалмираны, заполненный человечеством, выглядел бы почти так. Различие, однако, было фундаментальным. Огромная чаша Шалмираны существовала на самом деле; этот же амфитеатр - .

Он, разумеется, может возвратиться, как только сам этого захочет или же как только понадобится. Ведь с тех пор, как умер Мастер, многое изменилось, произошли события, о которых вам следует знать, но о которых вы никогда не узнаете и которых не поймете, если останетесь. Робот не шелохнулся, но полип, буквально в агонии нерешительности, полностью ушел под воду и оставался там в течение нескольких минут. Вполне могло быть, что в это время у него происходил беззвучный спор с его коллегой. Несколько раз он принимался, было снова подниматься к поверхности, но видимо, передумывал и опять погружался в воду. Хилвар воспользовался представившейся возможностью, чтобы обменяться с Олвином несколькими -- Хотелось бы мне знать, что это ты намереваешься делать,-- мягко произнес он, но в голосе его вместе с улыбкой звучала и озабоченность. -- Или ты еще и сам не знаешь. -- Знаешь, я не сомневаюсь, что и тебе жалко этих бедняг,-- ответил Олвин. -- И разве спасти их -- не значит проявить доброту.

Этот интеллект по-прежнему верил во все, чему научил его Мастер, хотя и видел, как тот ставил свои чудеса и лгал пастве. Странно, что эти неудобные факты не поколебали его преданности. По-видимому, он был способен -- как и многие человеческие существа до него -- примирять два противоречащих друг другу ряда фактов. Теперь он прослеживал свои воспоминания в обратном направлении -- к источнику их происхождения. Почти потерявшись в сиянии Центрального Солнца, лежала бледная искорка, вокруг которой поблескивали уж совсем крохотные миры. Необъятное по масштабам путешествие приближалось к концу. Через короткое время Олвину и Хилвару станет известно, не проделали ли они его впустую. Планета, к которой они приближались, находилась теперь от них всего в нескольких миллионах миль -- красивый шар, испещренный многоцветными пятнами света.

356 Share

Mature vacche

И причина этого могла бы показаться последнему обидной. В Диаспаре физическое совершенство было столь всеобщим, что личная красота не имела никакой цены; люди обращали на нее внимания не более, чем на воздух, которым они дышали. Не так обстояло дело в Лисе, и для характеристики Хилвара наиболее лестным прилагательным было бы слово "симпатичный". По меркам Элвина Хилвар был откровенно некрасив, и какое-то время он сознательно избегал. Если Хилвар и знал об этом, то не подавал виду, и вскоре его добродушное дружелюбие разрушило все преграды. Настало время, когда Элвин настолько привык к широкой, чуть скошенной улыбке Хилвара, к его силе и доброте, что не расстался бы с ним ни под каким видом. Он едва мог поверить, что некогда находил его непривлекательным. Они покинули Эрли на заре, на небольшом глайдере, который был устроен, по-видимому, по тому же принципу, что и доставившая Элвина из Диаспара машина. Он парил в воздухе в нескольких сантиметрах от почвы и, хотя направляющий прут отсутствовал, Хилвар объяснил Элвину, что глайдеры могут перемещаться только по предписанным маршрутам. Все населенные пункты были соединены друг с другом подобным образом; но за время пребывания в Лисе Элвину не довелось видеть других Хилвар затратил немало усилий на организацию этой экспедиции и, по-видимому, предвкушал ее не меньше, чем Элвин.

То обстоятельство, что эта Река с довольно быстрым течением могла впадать в себя самое после каких-то шести миль, никогда не поражало Олвина как нечто необычное. В сущности, если даже где-то в своем течении Река потекла бы вдруг вверх по склону, он и на это не обратил бы никакого внимания. В Диаспаре можно было встретить и куда более диковинные вещи. С десяток девушек и юношей купались на мелководье одного из плесов, и Олвин остановился поглядеть. Лица большинства из них были ему знакомы, многих он знал и по именам, и на какой-то момент ему захотелось принять участие в их забаве. Но затем тайна, которую он нес в себе, взяла свое, и он удовольствовался ролью наблюдателя. Развитие тел не позволяло судить, кто из этих молодых граждан вышел из Зала Творения в нынешнем году, а кто жил в Диаспаре уже столь же долго, сколь и Олвин. Хотя все они сильно разнились по росту и весу, с их возрастом это никак не соотносилось, просто -- люди рождались уже вот такими, и, хотя больший рост, в общем, означал, что человек этот старше других, это было не слишком-то надежным правилом для определения возраста, если только речь не шла о прожитых столетиях. О возрасте куда проще было судить по лицу.

Это помещение могло содержать в себе лишь коммутирующую систему, поддерживавшую рассеянные блоки в контакте друг с другом. Не зная, куда идти дальше, Элвин рассматривал огромные плавные скаты и безмолвную арену. Центральному Компьютеру, осведомленному обо всем, происходящем в Диаспаре, должно быть известно, что он уже. Оставалось лишь ждать инструкций. Знакомый, но по-прежнему внушавший трепет голос зазвучал так тихо и так близко, что Элвину показалось, будто эскорт ничего не слышит. - Спустись по левому скату, - сказал голос. - Дальше я покажу тебе дорогу. Элвин медленно пошел вниз, робот парил над. Джезерак и служители остались: то ли они получили такой приказ, то ли решили, что так удобнее наблюдать. А может быть, они попросту не дерзнули приблизиться к главному святилищу Диаспара.

Точное воспроизведение хода событий, уже происшедших в Диаспаре, вызвало у Элвина смех. Казалось, куда бы он ни направлялся, он всюду сеет за собой изумление и тревогу. - Думаю, будет неплохо, - сказал он, - если я смогу поговорить с этой вашей Ассамблеей - если только буду при этом в безопасности. - Ты вполне можешь придти сюда сам, - ответил Хилвар, - если Ассамблея пообещает не пытаться вновь овладеть твоим сознанием. В противном случае на твоем месте я бы сюда не совался. Я проведу твоего робота к Сенаторам. Его вид их немало Элвин, чувствуя острое, но предательское возбуждение, последовал за Хилваром в здание. Теперь он встречался с правителями Лиса на более или менее равных условиях. Обиды на них он не держал, но все же было очень приятно сознавать, что теперь он - хозяин положения и повелитель сил, все еще не проявивших себя полностью.

Он представлял из себя, однако, нечто гораздо большее. Он был реален и с несколько загадочной усмешкой смотрел на За свою короткую жизнь Элвин повстречал лишь ничтожную часть обитателей Диаспара. Поэтому он не был удивлен, увидев перед собой незнакомца. Удивился же он скорее самой возможности столкнуться с кем-либо реальным в этой покинутой башне, у самой границы неведомого. Он повернулся спиной к зеркалу и уставился на человека, нарушившего его уединение. Опередив его, тот сам обратился к - Ты, я полагаю, Элвин. Обнаружив, что кто-то приходит сюда, я сразу должен был сообразить, что это. Этими словами он явно не собирался обидеть Элвина: он просто констатировал факт, и Элвин правильно понял. Элвин не удивился и тому, что его узнали: нравилось это ему или нет, но его особенность и связанные с ней нераскрытые потенции сделали его известным всему городу. - Я Хедрон, - продолжал незнакомец, словно это все объясняло.

Мысли Хилвара, казалось, витали где-то очень и очень. -- Они были созданы множеством рас, включая и человеческую,-- рассеянно сказал. -- Вэйнамонд в состоянии сообщить мне такие вот факты, но, понимаешь, как-то непохоже, чтобы он сам ясно понимал их значение, И мне кажется, что хоть он и отдает себе отчет в происходящем, но вот интерпретировать его совершенно не способен. В его сознании как-то ужасно переплетено все, что когда-либо происходило. Секунду-другую он размышлял, а затем лицо его осветилось: Нам остается только одно: как уж это выйдет -- не знаю, только мы должны доставить Вэйнамонда на Землю, чтобы наши философы могли его изучить. -- А это не. опасно. -- осторожно спросил Олвин. -- Нет,-- ответил Хилвар, подумав при этом, насколько не характерна для Олвина такая ремарка.

Shemale granny tube

About Mauramar

Она любила его, а он то принимал, то отвергал ее любовь -- по своей прихоти. Быть может, откажись он от нее совсем, она стала бы хоть ненамного счастливее. Теперь он понимал, почему никогда не испытывал по отношению к Алистре ничего похожего на любовь -- ни к ней, ни к какой-нибудь другой женщине в Диаспаре. Это был еще один урок из тех, что преподал ему Лиз.

Related Posts

968 Comments

Post A Comment